— Ты встречаешься с моим лучшим другом!

— И?

Резко захлопнув рот, брат потирает челюсть, скрежеща зубами так громко, что слышно даже на другом конце комнаты.

Мои плечи поникают, а из легких разом вышибает весь воздух.

Медленно приблизившись, я опускаюсь на журнальный столик напротив Калеба, мысленно молясь, чтобы не вляпаться ни в какую липкую гадость. Он отворачивается, избегая зрительного контакта и упорно сверля взглядом невидимую точку на кухне.

До одури хочется протянуть руку и коснуться его, но вместо этого я сцепляю пальцы на коленях, сдерживая порыв.

— Калеб, мы ничего не крутили у тебя за спиной, — шепчу я.

Он резко поворачивается.

— Я собственными глазами видел, как он вжимал тебя в стену лифта. Хватит врать.

Щеки обжигает румянцем.

— Это был наш первый поцелуй.

— На первый поцелуй совершенно не тянуло.

— И откуда тебе знать? — пытаюсь я перевести все в шутку.

— Меня окружают вечно озабоченные хоккеисты, так что насмотрелся на зажимания.

Туше.

— Клянусь, Калеб, мы тогда поцеловались впервые. Просто... к этому слишком долго шло.

— Вот именно, — с нажимом произносит он. — А я даже не подозревал.

— А с чего бы подозревать? Я не хотела, чтобы ты знал. Вообще никого не хотела посвящать. Даже не надеялась, что между нами что-то может быть, так зачем лишний раз выставлять себя на посмешище? Какой смысл признаваться в чувствах к человеку, если уверена в их безответности?

— Во-первых, любой зрячий в курсе, что ты нравилась Маттео. Даже я это знал, просто не предполагал, что отвечаешь взаимностью, и уж тем более не думал, что способна настолько виртуозно хранить от меня секреты.

Его слова обжигают горло, словно концентрированная кислота.

Калеб даже не представляет, насколько он близок к истине, вот только злится совершенно не на тот секрет.

Но не успеваю я вставить и слова, как он продолжает:

— Во-вторых, в этом нет ничего постыдного, Айви. Как собственные чувства вообще могут кого-то позорить? — брат выглядит по-настоящему раздавленным. — Я думал, мы гораздо ближе. Надеялся, что делимся всем на свете, а ты утаиваешь нечто настолько важное.

Меня накрывает удушливой волной вины, и теперь уже я отвожу взгляд.

Его голос надламывается.

— Неужели мы не так уж и близки?

Боль, сквозящая в каждом слове, вонзается прямо в сердце. Если он когда-нибудь узнает, что я доверилась Маттео, а не ему, это окончательно добьет.

— Близки, — отзываюсь я, но звучит совсем неубедительно.

Калеб видит мою вину насквозь.

— Ну да, — сухо бросает он.

Подняв взгляд и заглянув в его глаза – точное зеркало собственных, я взмоляюсь:

— Мы можем попытаться все исправить?

Выдержав паузу, Калеб откашливается.

— Мне нужно время. И тебе, судя по всему, тоже. Я же вижу, что до сих пор не до конца честна.

— Не понимаю, о чем ты, — произношу я, и ложь оставляет на языке чертовски омерзительный привкус.

— Прекрасно понимаешь, — с нажимом парирует он. — Я знаю, что не только влюбленность в Маттео заставила тебя целый год сторониться семьи, и дело не только в мудацком поведении Картера. Я не идиот, Айви. Но больно оттого, что ты считаешь, будто мне нельзя доверять.

— Я знаю, что могу тебе доверять.

— Разве? — он изгибает бровь. — Тогда почему не расскажешь?

Прикусив щеку изнутри, чтобы сдержать подступающие слезы, я беспомощно пожимаю плечами. А что еще остается? Что могу ответить? Калеб прав – я действительно его избегала. Не хочется дальше врать, но и открыть правду я не могу.

Она все разрушит.

Калеб вздрагивает, словно от пощечины. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько чужой собственному брату.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Но Калеб лишь качает головой.

— Как мы можем наладить отношения, если я знаю, что ты все еще утаиваешь правду? Нутром это чую, Айви, и просто схожу с ума, — глухо выдавливает он. — Я надеялся, мы гораздо ближе.

— Так и есть, Калеб, клянусь..

— Не ври! — рявкает он, и от резкого окрика я невольно вздрагиваю. Стоит мне поспешно вскочить на ноги, как брат тяжело выдыхает. — Черт, Айви, прости. Просто нервы на пределе, и...

Тук-тук.

Стук в дверь спасает от взгляда брата, в котором ясно читается: я вдребезги разбила нечто драгоценное.

Возможно, так оно и есть.

— Я дам тебе время, — шепчу я, с трудом сглотнув подступивший к горлу ком. — Только, пожалуйста, перестань отыгрываться на Маттео.

Я шагаю прочь, и Калеб прав: я храню секреты, вношу разлад между нами, и чувство вины сжирает заживо.

На глаза наворачиваются слезы, как бы я ни старалась держать себя в руках, но стоит распахнуть дверь, как сталкиваюсь лицом к лицу с собственным персональным адом.

По ту сторону порога стоит мать, судорожно вцепившись в сумочку от «Шанель».