Белла до побеления костяшек сжимает мою правую руку, Лайла – левую. Синди даже не сидит; она стоит, схватившись за голову.

Два-два. Самый напряженный матч сезона. «Ледяные ястребы Колорадо» против «Быков Мичигана».

Белла не может нормально вздохнуть на протяжении всей игры. Игрок, который, как мне рассказали, пару лет назад метил на место Грейсона, всю игру провоцирует его, раздавая тычки и пытаясь вывести из себя. Грейсон на провокации не ведется, чего не скажешь об остальной команде.

Стычки вспыхивают на льду постоянно, отчего трибуны ревут от восторга и ярости. За две минуты до конца матча напряжение достигает критической, пугающей отметки.

Затаив дыхание, мы с девочками наблюдаем, как Киран подхватывает шайбу и мчится к воротам, а Грейсон идет параллельным курсом, готовый принять пас.

Внезапно раздается оглушительный треск, и мой взгляд инстинктивно мечется к Маттео, который намертво впечатал игрока Мичигана в борт. Раздается свисток судьи, игра останавливается; арбитр делает жест, означающий толчок клюшкой – нарушение зафиксировано за Маттео.

Это единственный момент, когда Маттео повышает голос не в кругу семьи или близких друзей.

Он срывает с головы шлем, его лицо искажается от возмущения: он вступает в перепалку с судьей из-за назначения штрафа.

Синди присвистывает, наконец-то опускаясь на сиденье:

— Иисусе Христе.

— Кто-нибудь видел? — спрашиваю я. — Нарушение реально было?

Лайла прикусывает губу:

— Я смотрела на Кирана. Прости, Айви.

Белла виновато морщится:

— Аналогично, только на Грейсона.

Я бросаю взгляд на Синди, но ответ уже написан у нее на лице: она закусила нижнюю губу, а ее глаза прикованы к О’Коннору. Он похлопывает Маттео по плечу, пытаясь заставить его остыть, в то время как Калеб – обычно голос разума для Маттео во время игр – держится в стороне.

— Поверить не могу, что Калеб все еще бесится из-за вас двоих, — бормочет Белла, озвучивая мои собственные мысли.

— И я, — шепчу я. — Дело не в том, что он против наших отношений, ему больно от того, что я скрывала от него свои чувства. Мы были так близки, а я утаила от него нечто настолько важное.

Белла одаривает меня грустной, понимающей улыбкой:

— Это тяжело, но неужели он не видит, как сильно вы с Маттео его любите?

Пожав плечами, я не нахожусь с ответом.

Чувство вины течет по моим венам: сейчас, когда я счастлива как никогда, Калеб не разделяет этого со мной. Мы были близки, тут он прав. Между нами были такие отношения, где я могла рассказать ему абсолютно все, но это изменилось, когда ко мне вернулись воспоминания.

Мой психотерапевт уверяет, что я никому ничего не должна, когда речь заходит о том, что со мной сделали. Что я не должна чувствовать давления или принуждения делиться этим, пока не буду готова. Одна часть меня все это понимает; та маленькая девочка, которую заставляли делать ужасные вещи против ее воли, имеет право на молчание. Но другая часть никак не может избавиться от разъедающего чувства вины.

И все же, несмотря ни на что, я не могу заставить себя рассказать Калебу. Не сейчас, когда я знаю, что это его сломает.

Потому что мой брат боготворит человека, который надо мной издевался.

И я до смерти боюсь, что весь его мир рухнет, если он узнает, что его герой – это дьявол во плоти.

Маттео качает головой и катится в сторону скамейки штрафников. Небрежно плюхнувшись на скамью, он все еще хмурится, пока на гигантском экране транслируют повтор силового приема.

Арена замирает, наблюдая за видео, и при виде удара я не могу сдержать содрогания.

Камера быстро переключается на Маттео и успевает выхватить, как уголок его губ дергается вверх. Он поднимает руки в примирительном жесте и кричит:

— Черт, да, окей, мой косяк.

Я откидываю голову назад и заливаюсь неконтролируемым смехом. Девочки тоже не могут удержаться.

Словно услышав меня, Маттео сканирует трибуны, пока его взгляд не останавливается на мне. Камера продолжает следить за ним, крупным планом показывая подмигивание, адресованное мне.

Толпа взрывается ревом.

Понятия не имею, как нам до сих пор удавалось скрывать это от прессы, но мы с Маттео успешно избегали любых упоминаний в блогах. Во многом благодаря тому, что шайбовые зайки так и не смогли запустить в него свои когти – слава богу, – но наш маленький уютный пузырь покоя и страсти, похоже, только что лопнул после этой сцены.

Теперь эти зайки наизнанку вывернутся, чтобы выяснить, кому именно он подмигивал.

Калеб переводит взгляд с экрана на меня, хмурится и качает головой, а мне остается только тяжело вздохнуть.

Надеюсь, он скоро нас простит.

Глава 50Маттео

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Ирвинг: Зайки там рвут и мечут из-за Валенти

Эшфорд: Шила в мешке не утаишь

Кроуфорд: Давно пора

О'Коннор: Готовьтесь, вечером в баре разверзнется ад