Собрал спортивную сумку, и не просто побросал туда что попало, а положил действительно нужные и полезные вещи. Он все учел. Телефон, зарядку, зубную щетку с пастой, удобную пижаму, свежее белье (от чего я чуть со стыда не сгорела), а также джинсы с футболкой на выписку. Единственный человек, который обо мне так заботился, – мама, да и то не в таких масштабах. Знаете ли, трудно ухаживать за кем-то, если помешана на контроле и не позволяешь никому помогать, пока все не будет сделано в точности по-твоему.

Грейсон изучает медицинскую карту с таким видом, будто разбирается в терминологии, хотя легкая морщинка между бровей выдает с головой – он абсолютно ничего не понимает. Бросив взгляд на настенные часы, я чувствую, как сердце уходит в пятки: два часа ночи.

Я два дня никому не отвечала, и именно в те единственные выходные, когда Лайла уехала из города, оказалась прикована к полу в ванной, не в силах даже пошевелиться.

— Не мог бы ты передать телефон? — тихо прошу я. — Он, наверное, уже зарядился.

Я наконец-то могу сидеть, не извиваясь от боли, как червяк на крючке. Препараты и жидкости, влитые через капельницу, вкупе с лекарством от тошноты сотворили настоящее чудо.

Телефон моментально оказывается в руке. Заряд полный, а экран пестрит десятками непрочитанных сообщений и пропущенных вызовов.

— Кажется, не один я сходил с ума от беспокойства, — задумчиво произносит он.

— Сходил с ума от беспокойства?

И почему из всего сказанного я зацепилась именно за это?

Щеки Грейсона розовеют, и он потирает шею.

— Да, сходил. Сначала я подумал, это из-за мармеладных мишек...

Сердце тает.

— Мишки мне очень понравились, — мягко признаюсь я.

Даже больше, чем понравились. Этот жест для меня многое значил. Грейсон заставил почувствовать то, чего я ни в коем случае не должна испытывать к боссу.

Его взгляд теплеет.

— Я рад, но когда от тебя не было вестей, понял: что-то стряслось. Какое счастье, что прилетел пораньше...

Я ахаю.

— Грейсон! Разве так можно? Тебя же оштрафуют, нет?

— Если бы не приехал тогда, ты могла бы умереть от обезвоживания, — ровным тоном отвечает он.

Я фыркаю.

— Тебе не кажется, что звучит чуточку драматично?

— Это слова твоего лечащего врача!

— А. Понятно.

Я кривлюсь. Грейсону ни к чему об этом знать, но только что доказал свою правоту. Когда меня только привезли, я бредила. Мало что помню, кроме всепоглощающего стыда за то, что Грейсон нашел меня на полу в ванной, бьющуюся в конвульсиях и изрыгающую содержимое желудка, да еще и в шелковой пижаме.

Да еще и того фельдшера, который взбесил не только меня, но и Грейсона. Казалось, вывести его из себя практически невозможно. Он же как щенок: любит всех вокруг.

Впрочем, я рада, что Грейсон разозлился. Даже сквозь пелену бреда тело отметило, каким привлекательным он был в тот момент: рычал и матерился, вступаясь за меня.

Я пролистываю сообщения. Как и предполагала, с десяток от Лайлы, еще больше от мамы – она даже грозилась вызвать полицию для проверки, – а следом гневная тирада о диспетчере, который отказался отправлять наряд, сославшись на то, что я взрослая и самостоятельная.

Я закатываю глаза. Ну почему система не может работать на нас, а не против? Тот единственный раз, когда маме действительно потребовалась помощь полиции, ей отказали?

Слава богу, есть Грейсон.

Большой палец зависает над контактом мамы. Я знаю, что должна позвонить, вопрос лишь в том, звонить ли – или пройтись по коридору в онкологическое отделение и все объяснить лично?

Тяжело вздохнув, я откидываю одеяло. Если позвоню и скажу, что попала в ту же больницу, что и она, женщину ничто не удержит: она примчится ко мне, а ей ведь нельзя вставать и ходить.

Доктор Стюарт строго-настрого запретил любой стресс на период госпитализации для очередного этапа лечения. Но и скрывать это я не могу. Для меня совершенно нетипично пропадать на два дня, особенно пока она в больнице.

Мама наверняка созвонилась с Лайлой, и обе поняли, что я исчезла.

Черт, а что, если Лайла мчится обратно с семейного отпуска?

Беглый взгляд на переписку подтверждает: она действительно села в машину и уже едет.

Проклятье.

Она заслуживает лучшего. Лайла хотела провести неделю с родителями перед тем, как отправиться в Германию на целый год. А я все испортила.

— Белла, у тебя шестеренки в голове скрипят, я аж отсюда слышу. Ты в порядке? — спрашивает Грейсон, присаживаясь на край кровати. Его взгляд прикован к моим побелевшим костяшкам, сжимающим телефон. — Хочешь, обзвоню твоих друзей и семью? Сделал бы это раньше, но телефон разрядился.

— Все в порядке. И нет, я должна сделать это сама. Они в любом случае захотят услышать мой голос, чтобы убедиться, что я жива.

Он указывает большим пальцем себе за спину.

— Тогда схожу за едой. Твой желудок уже должен ее усвоить.

— Спасибо, Грейсон. Тебе вовсе не обязательно это делать.