— Почему ты не сказал, что ранен? — соскакивая с кровати, я нахожу халат и набрасываю на плечи, мысленно помечая для себя глянуть производителя: ткань прикасается к телу божественно мягко.

Грейсон лишь пожимает плечами, пока я возвращаюсь к постели, чтобы осмотреть повреждения.

— Дело житейское. Тот ублюдок неплохо мне вломил, — он снова ухмыляется, — да и ничто в мире не удержало бы от возможности тебя взять.

Щеки мгновенно краснеют. Живот сводит тугим узлом.

Прежде чем Грейсон успевает добавить хоть слово, я убегаю в ванную, хватаю маленькое полотенце и смачиваю его водой. Взглянув в зеркало, сталкиваюсь лицом к лицу с девушкой, которую совершенно не узнаю.

Я выгляжу... счастливой.

Волосы растрепаны, на щеках играет румянец, глаза сияют. И в этот же миг на лице отражается запоздалое озарение: я ведь заказывала еду, и ее, по всей видимости, пытались доставить в тот момент, когда мы вовсю занимались сексом.

Тихо чертыхаясь, я выхожу из ванной и слегка приоткрываю дверь номера. Взгляд опускается к полу, где сиротливо стоит уже успевший остыть ужин.

Шумно выдохнув, я перехватываю поднос и пинком захлопываю за собой дверь.

— Про еду-то мы совсем забыли.

Грейсон медленно перекатывается на спину, едва заметно морщась от боли, но лицо озаряет довольная ухмылка.

— Я уже сыт.

От подобного напоминания перед глазами мгновенно вспыхивает образ Грейсона, устроившегося между моих бедер.

Пока он не успел заметить, как сильно заводит одно лишь воспоминание и как отчаянно хочется умолять о втором раунде, я хватаюсь за телефонную трубку. Избегая встречного взгляда, прошу портье прислать ведерко со льдом и согревающий компресс.

— Ты что задумала? — с сомнением интересуется Грейсон, стоит опустить трубку.

— Ты позаботился обо мне. Теперь моя очередь окружить тебя заботой.

От его взгляда сердце окончательно тает, растекаясь лужицей у ног.

— А можно сделать так, чтобы частью заботы стало твое возвращение в постель?

Я одаряю его строгим, не терпящим возражений взглядом.

— Ты ранен.

— Чтобы обнимать тебя, много физических усилий не требуется.

Услышанное заставляет невольно выпрямиться. Даже не припомню, когда в последний раз мужчина хотел просто обниматься после секса. Я вообще не подозревала, что они на такое способны.

— Я же вижу, как у тебя в голове мысли скачут с бешеной скоростью. Просто иди и ложись.

Его голос словно обретает какую-то мистическую власть: ноги несут меня к постели прежде, чем успеваю отдать им приказ. Грейсон широко раскидывает руку, и я уютно устраиваюсь у него под боком, опустив голову на грудь. Осторожно, стараясь не задеть проступающие синяки, обнимаю его за талию.

— Мне все равно придется встать, когда принесут лед, — шепчу я после пары минут полной тишины. Тело сладко обмякает от неспешных прикосновений: он лениво выводит пальцами узоры на моей руке и спине.

— Я ценю каждую секунду, что ты мне даришь, Огонек, — хрипло шепчет он.

Грейсон даже не подозревает: пожелай он оставить меня себе – противиться не стану. Не знает, что сердце устремилось навстречу его собственному с самой первой секунды знакомства, и больше нет сил удерживать их порознь.

Осознание набатом звенит в ушах, а ладони начинают едва заметно подрагивать. Во рту мгновенно пересыхает: признание уже готово сорваться с языка, слова упрямо рвутся наружу, буквально раздирая горло.

Я наших отношениях никогда не было фальши.

Губы приоткрываются для признания.

— Я никогда не...

Но тут в дверь оглушительно стучат, и одновременно тишину номера прорезает пронзительный телефонный звонок. От неожиданности я резко вздрагиваю. Грейсон выскальзывает из постели, на ходу достает из шкафа халат и бросает в сторону двери.

— Я сам возьму лед.

Перевернувшись на бок, я хватаю с прикроватной тумбочки телефон. Охваченная паникой от мысли, как близко подошла к опасной черте и едва не выпалила те самые слова, я даже не смотрю на экран, принимая вызов.

Да и не задумываюсь, с чего вдруг звонят в три часа ночи.

— Алло, Белла слушает.

Дверь гостиничного номера закрывается.

Грейсон что-то говорит.

Голос на другом конце провода – тот самый, что слышала с самого детства, когда маленькой девочкой играла на заднем дворе с ее дочерью, – заполняет пространство, но слова...

Слова совершенно не укладываются в голове.

Вообще ничего не укладывается.

Я словно слышу чужую, незнакомую речь.

— Прости... что?

В трубке снова раздается пронзительный голос Шарлотты. На этот раз смысл сказанного наконец доходит до меня, но боже, как бы хотелось этого не слышать.

— Белла, тебе нужно срочно вернуться домой...

Перед глазами плывет.

Сердце уходит в пятки.

Внутри все обрывается.

Телефон с глухим стуком падает на ковролин.