— Делай со мной что заблагорассудится, Грейсон, — шепчет она, извиваясь под ласками языка. — Отпусти себя и трахни меня так, как хочется.

От этих слов окончательно сносит крышу. Я с рычанием приподнимаюсь, наматываю ткань ее трусиков на кулак и дергаю, разрывая кружево. Срываю их с тела, наслаждаясь тихим вздохом, ласкающим слух.

Обхватив Беллу за лодыжки, я упиваюсь замешательством в ее глазах ровно за секунду до того, как переворачиваю на живот; удивленное аханье – музыка для моих ушей. Переместив руки на талию, я приподнимаю ее задницу.

— Бойся своих желаний, Огонек.

Но Белла лишь выгибается, приподнимая охренительную задницу еще выше, и парирует:

— Об этом желании я не пожалею.

Это лишний раз доказывает: она моя.

Я больше не могу сдерживаться. Белла стоит на четвереньках в ожидании, и это сводит с ума.

Приподнимаясь, я прижимаюсь к ее бедрам и подтягиваю верхнюю часть тела к себе, чтобы Белла плотно прижалась ко мне спиной. Жар ее кожи заставляет головку члена налиться свинцом. Обхватив себя рукой, я раздвигаю ей колени.

Когда головка скользит по влажному, поблескивающему входу, мы оба стонем; Белла откидывает голову мне на грудь. Впиваясь в ее губы, я проглатываю судорожные вдохи и стоны, одним плавным движением толкаясь вперед и погружаясь в самое невероятное чувство в жизни.

Я замираю, наслаждаясь тесным жаром, обволакивающим член.

— Господи, — стону я.

В тот момент, когда ее бедра начинают раскачиваться, я прихожу в движение, еще громче рыча прямо в губы.

Чистый экстаз.

Ощущение того, как вхожу и выхожу, того, как тугое лоно меня принимает, как мышцы смыкаются вокруг. Я хочу чувствовать это до конца гребаной жизни.

— Ты создана для меня, — тяжело дышу я. — О господи, мать твоя, ты создана для меня. Чувствуешь это, Белла? Насколько идеально мы подходим друг другу?

— Да, — выдыхает она. — Да.

Свободной рукой – пока вторая ласкает ее сосок – я медленно скольжу вниз по животу, наслаждаясь пьянящим стоном, вырывающимся из ее груди. Бедра Беллы раскачиваются быстрее, подстраиваясь под темп.

— Вот так, Огонек, скачи.

Я толкаюсь жестче, безжалостно, и, когда большой палец скользит по ее клитору, стенки сжимаются вокруг.

— Кончи для меня, — рычу я. — Я же чувствую, как ты этого хочешь.

— Продолжай, — умоляет она. Руки тянутся назад и обхватывают меня за шею. — Не останавливайся.

— И в мыслях не было, — хриплю я; член наливается кровью.

Бедра с хлопком бьются о ее, стенки сжимаются все туже, а я быстрее и жестче ласкаю клитор. Меня надолго не хватит, но хочу оказаться на вершине экстаза одновременно.

Впиваясь в губы, я жадно сминаю ее рот, одновременно надавливая на клитор и сжимая сосок. Белла кричит мне прямо в рот, нутро судорожно пульсирует, а тело в моих руках вытягивается в струну.

Этого достаточно, чтобы кончить внутри нее.

— Грейсон! — вскрикивает Белла, отрываясь от губ; пальцы до боли впиваются мне в шею.

Я повторяю ее имя снова и снова, как услышанную молитву, пока мы кончаем в объятиях друг друга.

Глава 52Белла

Белла: Кажется, я наконец поняла, почему ты так визжала из-за одной кровати

Лайла: ЗАМОЛЧИ!

Лайла: О БОЖЕ МОЙ!

Лайла: МНЕ НУЖНЫ ПОДРОБНОСТИ!

Я и не подозревала, что секс бывает настолько умопомрачительным.

Слышать-то, конечно, доводилось всякое, но я всегда думала, будто девушки попросту сочиняют. Ан нет, ни капли, и меня, как ни странно, подмывает отправить Лайле сообщение с напутствием: никогда не соглашайся на меньшее.

Однако мысли путаются, окутанные томной дымкой пережитых один за другим оргазмов и образом обнаженного Грейсона.

О чем я теперь буду вспоминать целую вечность. Мужчина словно высечен из мрамора, мускулы тверды, как кремень. Он лениво выводит пальцами круги у меня на спине, и прикосновения бьют током, но одновременно с этим странным образом успокаивают.

Перевернувшись на бок, я подтягиваю гостиничную простыню к самой груди. Собираюсь уже провести ладонью по его телу, как вдруг замечаю синяки, только-только проступающие на боку со стороны спины. Ахнув, я стремительно сажусь, игнорируя вопросительный взгляд Грейсона, и заставляю его перевернуться на живот, чтобы получше все разглядеть.

— След от того удара?

Грейсон сильно хмурится, тщетно пытаясь заглянуть за спину, но от этого движения лишь болезненно морщится.

— Боже правый, ты же ранен, а трахал меня до полного беспамятства!

Его губы трогает лукавая ухмылка.

— До беспамятства, значит?

Рука так и чешется стереть самодовольную ухмылку с его лица, но по тому, как осторожно Грейсон опускает голову на подушку, стараясь лишний раз не тревожить корпус, становится ясно: ему действительно больно.