Я сохраняю невозмутимое выражение. Не показываю ни удивления, ни гнева. Я словно бездонный колодец, в котором нет эмоций. Сказанное обо мне никак меня не задевает.

Глубокий вдох, затем медленный выдох. Я выдыхаю еще раз, долго и размеренно. Все это время рука Себастиана остается рядом, именно там, где она нужна мне больше всего.

— Доктор Монро, примите мои извинения за поведение коллеги, — говорит доктор Мэтьюз. — Оно было недопустимым. Его немедленно исключат из комиссии по найму. И если выберут вас, знайте: вам не придется с ним работать. Он находится в нашем отделении в Джэксонвилле, хотя не уверен, надолго ли. В любом случае встречаться с ним вам больше не потребуется.

— О. — Я провожу пальцем по графику на стопке записей, в которые вложила бесчисленные часы. — Спасибо, что сообщили.

— Думаю, на сегодня мы услышали достаточно. — Доктор Мэтьюз встает, завершая собеседование. Остальные мужчины следуют его примеру. — Мы свяжемся с вами в ближайшие недели.

Я выдыхаю лишь после того, как дверь конференц-зала закрывается.

— Гребаный кусок дерьма. — Себастиан отодвигается на стуле. От него буквально искрит. Он едва не вибрирует, пока ходит по комнате, огибая стол. Останавливается прямо передо мной. — Прости.

— Прости? — повторяю я. — За что?

— За то, что вмешался. Начал говорить за тебя. Это… — Он качает головой. — Это полный пиздец, что они так обращаются с кандидатом. У меня есть знакомый в Министерстве торговли. Я ему все уши прожужжу.

— Есть хоть кто-то, кого ты не знаешь? — слабо спрашиваю я.

— Много кто. — Между нами повисает тяжесть. — Я бы спросил, все ли с тобой в порядке, но знаю, что нет. И ты не обязана быть в порядке. Одно дело — письма и комментарии в соцсетях. Совсем другое — увидеть это вживую.

— Спасибо. — Я протягиваю ему руку, словно предлагая перемирие. Он принял удар на себя, и это могло стоить ему всего. Нижняя губа дрожит, глаза жжет от слез. Бездонный колодец треснул. — Огромное.

Секунду назад я была одна. В следующую Себастиан уже обходит стол и помогает мне подняться. Сильные, надежные руки обвивают талию. Я не успеваю придумать причину отстраниться, как моя щека уже лежит у него на груди, будто всегда там и была.

Он обнимает меня так, словно завтра наступит конец света. Плечи дрожат, и годами копившееся напряжение выходит наружу с каждым движением его ладони вдоль моего позвоночника. Тихое «ш-ш-ш», а следом еще мягче:

— Я рядом.

Меня никогда так не держали. Теперь я понимаю, почему Мия пишет книги о бабочках в животе и мгновениях, когда земля уходит из-под ног.

Это лучшее чувство в мире.

— Прости, — шепчу я. — За то, что веду себя так, будто это нечто ужасное. Просто… мне кажется, я столько лет несу на себе этот груз — быть женщиной в нашей сфере. И впервые мне не пришлось нести его одной. Я хорошо делаю свою работу. Я это знаю. Но каждый раз, когда кто-то вроде доктора Шнайдера высказывает такое мнение, когда бросает это пресловутое «для женщины», он обесценивает все, что сделала я и другие женщины ради перемен. — Я вытираю глаз. — Я говорю как заезженная пластинка, но в конечном счете некоторые из них никогда не увидят мой ум. Не увидят образование и часы, которые я вкладываю в работу, когда до ночи вручную прокладываю траекторию урагана через океан. Они увидят только грудь и длинные волосы. И все.

— Даже не смей извиняться. — В голосе Себастиана звучит ярость. Не знаю, куда и когда исчез Деннис, но в комнате остались только мы. — Это не твоя вина. Никогда не будет твоей виной, Куинси.

— Я настолько привыкла к этому дерьму, что оно почти перестало меня задевать. Мне не нужны… Пусть забирают славу, высокооплачиваемые должности и эфирное время. Я просто хочу говорить о погоде. Вот и все. Это делает меня счастливой.

— Хочешь узнать секрет?

— Скажешь, что у меня из носа торчит козявка?

— Нет. — Себастиан улыбается. — Ты милая, когда говоришь о погоде.

— Ой, пожалуйста. — Я толкаю его в грудь. — Ничего подобного.

— Еще как. Ты вся светишься, когда увлекаешься. Я никогда не видел человека, который с таким восторгом рассказывал бы другим о горизонтальной завихренности. А ты рассказываешь. Словно это самое потрясающее на свете. И быть рядом в такие моменты — одно удовольствие. Ты подарок для всего метеорологического сообщества, Куинси. И я буду орать об этом каждому чертову человеку, пока они не услышат.

— Из-за того, что ты указал на его мерзкое поведение, тебе могут не предложить работу. Кажется, ты из-за меня испортил себе все шансы.

— Мне плевать. Я бы снова так сделал.

Сердце сжимается. Это самое доброе, что мне когда-либо говорили.

— Я пачкаю тебе рубашку косметикой. Я вся растрепанная.

— Ты никогда не бываешь растрепанной. — Он играет с моим хвостом, накручивает кончики волос на пальцы и отпускает. — Правда или действие, През?