Вид совершенно пустого «Ночного ветра» с его голыми, лишенными команды палубами пробегает по моему позвоночнику леденящей дрожью. Где они все? Что Нерисса сделала с ними? Или со Стерлингом? Кажется невероятным, чтобы кто-то из Братства стал подчиняться такому увальню, но я могу и ошибаться. Возможно, годами в них зрела затаенная обида — быть может, даже среди его собственной семьи.

— Держаться! — орет скелет-квартирмейстер. — Приготовьте трап!

Несколько матросов вытаскивают длинную деревянную доску и опускают ее за борт, пока она с глухим стуком не ударяется о фальшборт «Ночного ветра». Рамзи морщится от этого звука, явно не желая никакого ущерба для своего любимого корабля.

Затем он отдает безмолвный жест рукой, приказывая команде подниматься на борт как можно тише. Не то чтобы нас уже не услышали, но всё же.

Рамзи оглядывается на меня.

— Марен, оставайся на нашем корабле и охраняй его вместе с боцманом, — тихо произносит он.

Я смотрю на боцмана, и хотя черепа матросов, казалось, ухмыляются всегда, этот выглядит особенно скалящимся.

— Ещё чего, — бросаю я и, прежде чем он успевает меня остановить, взбираюсь на доску и быстрым шагом преодолеваю ее. Обычно из-за моих ног у меня ужасное чувство равновесия, но поскольку подо мной плещется море — море, которого я не боюсь, — я пересекаю ее с неожиданной грацией.

Я бросаю на Рамзи вызывающий взгляд, присоединяясь к нему, и он лишь качает головой в ответ.

— Бесполезно говорить тебе делать хоть что-то, верно, дорогая? — Он запускает руку в кобуру, вытаскивает пистолет и вкладывает его мне в ладонь. — На. На всякий случай.

Я наслаждаюсь тяжестью оружия в руках, хотя, если дойдет до дела, я готова содрать со Стерлинга лицо когтями, а может, и с этой ведьмы тоже.

Мы спускаемся по лестнице на темную и тихую нижнюю палубу: впереди Рамзи, за ним я, а следом — квартирмейстер и остальная скелетная команда. Рамзи берет фонарь и зажигает его чирканьем спички, которую достает из кармана, — и это уже второй раз, когда огонь дается ему так легко. Интересно, не магия ли это Венлы, которой она его наделила?

Сейчас «Ночной ветер» кажется совсем другим, словно он растерял свою сущность за то время, пока Рамзи не было. Он вдыхает в корабль жизнь, и я знаю, что корабль наполняет жизнью его самого. Здесь, в темных проходах, становится зловеще и холодно; тени словно танцуют в колышущемся пламени, и мне везде чудятся лица, которых здесь нет. Наверное, не помогает и то, что каждый раз, когда я оборачиваюсь, на меня ухмыляются черепа.

Мы исследуем эту палубу, затем следующую, и каждая из них пуста, темна, как грех, и тиха, как могила. Мне всё время кажется, что на нас вот-вот устроят засаду, будто я чувствую слежку из темноты, но ничего не происходит.

Наконец мы спускаемся в трюм с его бесчисленными отсеками для припасов. Здесь всегда отвратительно пахнет трюмной водой, но сейчас этот смрад стал еще сильнее — видимо, трюм давно не откачивали, и я знаю, что здесь лежат разлагающиеся тела. Воздух густой, влажный, он липнет к коже, а вода глухо плещется о борта. Капитан «Элефантена» бывало говаривал, что от смерти нас всегда отделяет всего три-четыре дюйма — ровно столько составляют доски обшивки корабля. Я никогда особо не ощущала этого страха — по крайней мере, до сих пор, несмотря на то, что могу дышать под водой.

Рамзи направляется прямо к центральному трюму, где он держал моих людей и слуг, а мы все следуем за ним по пятам. Чем ближе мы подходим, тем невыносимей становится запах, и я пытаюсь укрепить желудок, заранее готовясь к тому, что нам предстоит увидеть. Даже если команды там нет, мне совсем не хочется снова лицезреть Ходжеса и остальные трупы.

Выставив вперед фонарь, он глубоко втягивает воздух и кладет руку на дверь.

Внезапно раздается шуршание, скрежет дерева, и квартирмейстер ахает, когда из-под двери выползают бесчисленные полчища крошечных черных крабов, устремляясь прямо на нас.

Мы все вскрикиваем, а они всё прут и прут сплошным потоком из шевелящихся черных лап и щелкающих клешней. Сотни крабов веером расползаются по палубе, а затем начинают карабкаться по нашим телам.

Я яростно сучу руками по одежде, сбрасывая их, стараясь не поддаваться панике, пока они забираются мне в штанины и под рубашку, пока наконец эта роящаяся масса не покидает нас, устремляясь вверх по лестнице на верхние палубы.

— Что это за хрень была? — тяжело дыша, произносит Рамзи. Его тело непроизвольно содрогается от глубочайшего отвращения. — Скипу придется повозиться.

Я содрогаюсь, до сих пор чувствуя лапками крабов на коже, хотя они уже растворились в темноте.

Рамзи снова касается двери, собирается с духом и распахивает ее.

Трюм завален телами.

Телами его людей, сваленными в груду.

Мертвыми.

Я издаю пронзительный, оглушающий крик, а Рамзи замирает в полном шоке — боль и ужас искажают его лицо в свете пламени, выхватывающем бледные, неподвижные лица Сэма, Генри, Тейна, Круза…

— Боже, нет, боже, — хрипло шепчет он и начинает покачиваться на ногах.

Я протягиваю руку, чтобы поддержать его, как вдруг за нашими спинами раздается низкий, раскатистый смех.