Но дело вовсе не только в нем и его похоти. По мере того как он входит до упора, выбивая из меня воздух, он заводит руку вперед и находит меня там, где я влажная и припухшая.

— Этого ты хочешь? — спрашивает он хриплым, густым голосом. — Хочешь, чтобы мои пальцы ласкали тебя, пока тебя трахает мой большой член?

Я пытаюсь ответить, но меня слишком отвлекает наслаждение, и я способна лишь издать дикий звук.

Он прикасается ко мне и ласкает, теребя в том же мучительном ритме, что и раньше, вынуждая меня кончить. Я вдруг чувствую, как мои ноги немеют, бедра дрожат, когда меня перемалывает через край, а тело сжимается вокруг его члена, мышцы сокращаются и пульсируют, вознося меня на вершину наслаждения.

Это захватывает дух, электрический шторм выгибает мою спину, разводя ноги в стороны.

Когда он чувствует, как я сжимаюсь на нем, он вбивается в меня сильнее, дергая за волосы так, что моя спина выгибается дугой. Затем он грубо поднимает руку, ухватываясь за заднюю часть цепи, дергая за мою голову так, будто я проклятая лошадь с удилами во рту.

Я издаю рычание, подавая зад навстречу ему в знак протеста. Как он смеет унижать меня до положения животного?

Но его пальцы не останавливаются, как и его член, и прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, меня снова уносит прочь, мой оргазм оказывается дикой, мощной силой, заставляющей меня снова и снова выкрикивать его имя, пока я рассыпаюсь на осколки, словно стекло.

— Рамзи! — вскрикиваю я, простонав. — О боги. О чёрт.

Я слышу его хриплый стон у самого уха — смесь удовлетворения и напряжения, а затем он до упора вгоняет в меня член, прижимая яйца к моему заду, и его собственный оргазм взрывается волной жара. Он откидывает голову назад и испускает громовой стон, который сотрясает доски вокруг нас, а затем наконец выпускает цепь.

Моя голова падает вперед и повисает, сердце колотится так быстро и сильно, что я боюсь умереть от этого, а нос жадно ловит воздух сквозь зажатую во рту цепь.

— Марен, — произносит Рамзи у меня за спиной. — Моя Марен.

Он оставляет на моем позвоночнике мягкий, нежный поцелуй, а затем осыпает поцелуями мою спину, шепча мое имя:

— Марен, Марен, Марен.

Он берет меня за бедра, и я чувствую, как он выпрямляется, судорожно выдыхая.

— Раньше у меня не было зависимостей, — хрипло говорит он. — Но, кажется, ты станешь моей.

Он откашливается, а затем выскальзывает из меня, и все мое тело оседает на пол, словно его ствол был единственным, что удерживало меня на четвереньках.

— Я вернусь с твоей едой, — бросает он, и я слышу, как он поднимается, как шуршит одежда, а затем шаги направляются к двери, которая захлопывается за ним.

Но он не возвращается.

ГЛАВА 27

Марен

Я проснулась сегодня утром в ярости.

Прошлой ночью, оставшись лежать здесь — все еще связанная веревками и цепями, мокрая от ванны, — я ждала, что Рамзи вернется, принесет мне еду. Но он так и не появился.

Теперь, спустя несколько часов после восхода солнца, меня захлестнула волна смертоносной злобы. Мне пришлось справлять нужду в углу комнаты, что само по себе унизительно, а в животе так нещадно сосет от голода, что кажется, будто я умираю от истощения. Между ног все еще ноет после того, как он жестко трахнул меня прошлой ночью — наказание его членом было беспощадным к месту, которое и без того было воспалено и чувствительно.

Все те волны радости и блаженства, которые подарил мне этот мужчина, это мерзкое создание, стерлись из памяти. Словно ничего и не было. Вместо этого я снова ненавижу его и вынашиваю планы мести. Как он посмел со мной так поступить? Он забрал мою кровь без моего прямого согласия, затем осквернил мое тело сзади, держа меня связанной и дойдя до того, что обращался со мной как с лошадью на узде. Удивляюсь, как он не высек меня плетью, хотя, полагаю, он вполне справился рукой.

Я закрываю глаза при одной этой мысли — от резкой боли ладони, ударившей по моей плоти, от того, как всесторонне он овладел мной сразу после, словно был не в силах сдержаться, — и мои бедра сами собой сжимаются, чтобы унять внезапный прилив давления.

Прекрати, приказываю я себе. Сосредоточься и придумай, что делать дальше.

Но у меня нет времени на разработку плана, злость внутри просто клокочет и выплескивается через край, отчего мысли становятся тягучими и неповоротливыми.

И тут звякает замок, дверь открывается, и в комнату входит Рамзи.

В руках у него бутылка рома и тарелка с рыбой. Я игнорирую муки голода и смотрю исключительно на тарелку. Можно было бы разбить ее и вонзить осколок ему в сердце — возможно, это сработало бы.

— Я должен перед тобой извиниться, — говорит он, запирая за собой дверь. — Знаю, я обещал вернуться прошлой ночью и нарушил свое слово. После всего, что здесь произошло, я так сильно вымотался, растратил силы так, как никогда раньше, что, можешь верить или нет, просто уснул.