— В каком-то смысле. Я знаю, что «Ночной ветер» часто называют кораблем мертвецов, но это прозвище куда больше подходит «Норфинну» — так называется их судно. Если они уже мертвы, убить их невозможно. Это может быть опасно. Но ты будешь в безопасности в своей клетке.

— Я умею сражаться.

Я смеюсь.

— Ну и дерзости тебе не занимать, тут не поспоришь. Но если ты не можешь справиться со мной, то с нежитью тебе точно не совладать.

— Я тренировалась владеть мечом.

Я приподнимаю бровь, сдерживая ухмылку.

— Где? Когда?

— Королю нравилось баловать меня. Кое-чему я научилась.

— Я видел, как ты обращаешься с мечом, и, прошу прощения, но получается у тебя скверно.

— Я вполне способна за себя постоять.

— И тем не менее ты позволяла Эрику обращаться с тобой так, как он обращался.

Ее глаза вспыхивают гневом.

— Я не позволяла ему творить то, что он творил! — рявкает она. — Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти. И ты ничем не лучше его со своим раскаленным железом.

Что ж, справедливо. Я не могу утверждать, будто знаю, каково ей приходилось.

— Прошу прощения, — говорю я. — Не хотел звучать так грубо.

— Ты сплошная грубость.

Я пожал плечами, всем видом говоря: что поделать, пират.

— Но, может быть, ты научишь меня? — продолжает она.

Я ухмыляюсь.

— Научить тебя владеть мечом? Чтобы ты при первой же возможности вонзила мне клинок в спину?

— Не думаю, что от этого будет толк, — бурчит она.

— Ты права. Терпеть не могу, когда меня пытаются зарезать — ужасно раздражает.

Она издает легкий, мелодичный смешок, и я понимаю, что, пожалуй, слышу ее смех впервые. В этот момент мне хочется только одного — заставить ее рассмеяться снова.

Но тут она спохватывается, словно вспомнив, что терпеть меня не может, и ее лицо вновь мрачнеет. Угрюмая, но всё равно прекрасная. Всемогущий бог свидетель — я готов брать ее в любом настроении и быть от этого только счастливее.

— Как думаешь, когда мы доберемся до них? — спрашивает она, отводя глаза — возможно, потому, что я слишком бесцеремонно на нее пялюсь.

— Завтра к вечеру, — отвечаю я. — Когда подойдем ближе к острову, мы немного оттянемся назад, дадим им закрепиться, а потом устроим засаду.

Она допивает вино из кубка и начинает крутить тонкую ножку между пальцами.

— Можно тебя кое о чем спросить?

— Всё что угодно, дорогая.

— Ты когда-нибудь убивал русалку, зная, что она — мать?

Странный вопрос. Под этой броней у женщины всё-таки бьется сострадательное сердце.

— Насколько мне известно, нет, — отвечаю я. — Трудно представить этих свирепых тварей в роли матерей, хотя откуда-то же русалки должны браться. Я всегда думал, что они порождение самого дьявола.

В ее глазах появляется выражение, напоминающее шторм в открытом море, способный проглотить целый корабль.

— Возможно, так оно и есть, — бесстрастно произносит она, и, клянусь, на ее губах мелькает намек на улыбку.

Часть вторая

Острова

ГЛАВА 13

Рамзи

— Как там принцесса? — спрашивает Круз.

Солнце клонится к закату, расцвечивая запад палитрой коралловых и пурпурных оттенков, которые переплетаются с первыми робкими звездами. При мысли о ней в груди шевелится укол вины — она заперта в клетке внизу, хотя могла бы находиться здесь, любуясь великолепием природы, закатом и свежим морским бризом, в котором чувствуется легкий цветочный шлейф: верный признак близости островов.

— Она держится, — отвечаю я под мерный барабанный бой ветра в парусах.

— И как долго ты собираешься держать ее в клетке? — с ноткой насмешки в голосе интересуется он. — После того как вы вчера вместе поужинали, я был уверен, что она уже стала частью команды.

— Я не доверяю ей — она способна натворить глупостей, — признаюсь я. — Она безрассудна и импульсивна. Дай ей волю, сиганет прямо в открытый океан. Как только мы подплывем к островам, она попытается вплавь добраться до берега.

— Понимаю. А еще ты не хочешь держать ее с мужем, потому что намерен присвоить себе.

— Ее муж бьет ее, — бросаю я на него суровый взгляд.

— А еще ты не хочешь держать ее с мужем, потому что намерен присвоить себе, — ухмыляясь, повторяет Круз.

— Я защищаю наш ценный актив, — ворчу я, опираясь локтями о леера.

Круз лишь смеется, делает глоток рома и протягивает мне бурдюк из козьей шкуры.

— То есть свой актив, раз уж ты объявил ее своей.

Я на секунду задумываюсь, но отмахиваюсь от бурдюка: для сегодняшней атаки мне нужна ясная голова.

— Верно. Мой актив.

— Ты ведь всё еще планируешь потребовать за нее выкуп, да? — пытаясь уловить выражение моего лица, спрашивает он.

Я сохраняю непроницаемое выражение.

— Разумеется.

— Просто когда ты впервые притащил сюда беднягу Седжа, у тебя и в мыслях не было отпускать его — особенно после того, как ты его заклеймил.

— Ты прекрасно знаешь, почему мы не могли его отпустить.

— Он ведь немой, Боунс, — возражает Круз. — Никто бы и не узнал, что здесь происходит, да и не поверил бы ему никто.