— Пожалуй, тебе стоит поумерить пыл, ваша светлость, — предостерегаю я ее. — Мы здесь не котят со щенками ловим. Русалки — вовсе не те хрупкие морские красавицы, о которых тебе наверняка доводилось слышать. Они хищницы. Они пожирают человеческие сердца. Соблазняют, отдаются им, а потом разрывают на части. Я видел это собственными глазами. Больше милосердия дождешься от голодного льва.

Ее ноздри раздуваются от тяжелого дыхания.

— Ты видел? — переспрашивает она надломленным голосом. — Видел, как они убивают?

Я киваю, хотя вспоминать об этом особого желания у меня нет.

— Лишь однажды, но и этого хватило. Один мой товарищ сорвался в воду, пока мы затягивали на борт одну из них. Подруги пленницы набросились на него. Всего за пару секунд от него осталось меньше, чем от этого мяса.

Я постукиваю вилкой по куску жареной свинины на тарелке.

При этом на ее лице не заметно ни малейшего отвращения. В ее красивых глазах по-прежнему горит лишь страстное пламя.

— Зачем вы охотитесь на них? Это же… варварство.

— Варвары здесь как раз они, если хочешь знать.

— Похоже, они убивают, чтобы выжить!

Я качаю головой.

— Нет уж. Поверь мне, я отлично отличаю убийство ради выживания от убийства ради забавы. Как говорится, в море полно рыбы. Им есть чем питаться. Вместо этого они охотятся на мужчин ради спорта — совсем как люди травят лис гончими.

— Значит, вы мстите им.

— Мы берем их, потому что они ценные.

— Но почему?

Я не сразу нахожу лучший ответ. Пожалуй, правда — всегда самый простой вариант.

— Кровь русалок обладает огромной силой. Это магия. За неимением лучшего слова — она дает настоящую магию.

— Вы что, пьете их кровь?

Я ухмыляюсь.

— Тебя это коробит?

Она морщит носик, выражая крайнее отвращение, которое мгновенно сменяется страхом. Между нами повисает тяжелая тишина, и воздух натягивается тончайшей струной. Как ни странно, мне вовсе не хочется, чтобы она думала обо мне хуже, но когда говоришь человеку, что пьешь русалочью кровь, иначе и быть не может.

Напряжение разряжает Седж, возвращаясь в каюту с новой бутылкой вина — как нельзя кстати.

Он уходит, а я откупориваю бутылку и наливаю нам по новому бокалу. Пододвигаю ее кубок ближе к ней.

— На. Выпей.

Она смотрит на меня исподлобья, с мрачным видом.

— Возможно, если ты напьешься, я стану казаться тебе чуть менее отвратительным, — добавляю я.

— Сильнее ненавидеть тебя уже просто невозможно, — жестко бросает она.

— Приятно знать, что у твоей ненависти есть предел, — отзываюсь я. Я осушаю половину бокала, прежде чем снова переключить внимание на мясо. Мне уже не нужно есть, да я и не был голоден с самого начала, но вкус слишком хорош, чтобы отказываться.

— Значит, она дает магию, — наконец произносит она. — Как у ведьм.

— Вроде того, — отвечаю я.

— А что насчет этой Нериссы? Морской ведьмы. Что ты можешь о ней рассказать? И о команде мертвецов?

Я рад, что она сменила тему русалок, раз уж та ее так тревожит.

— Морские ведьмы бороздят океаны точно так же, как русалки. Полагаю, морские ведьмы — их единственный известный враг. Хотя, пожалуй, можно сказать, что они и наши враги тоже. Они куда коварнее и чудовищнее тех обычных ведьм, что водятся на суше.

Она с любопытством склоняет голову.

— Тебе доводилось иметь дело с обеими?

Я киваю.

— Да. — Я слизываю с губ вино, раздумывая, стоит ли рассказывать дальше. Она завораживает меня даже тогда, когда злится. Пожалуй, даже сильнее. — Я был женат на ведьме.

Ее рука дрожит, и она едва не проливает вино.

— Ты был женат на ведьме?

— Это было очень давно.

Она опускает кубок.

— Что случилось?

Я резко втягиваю носом воздух, заставляя себя собраться с силами для ответа.

— Она умерла при родах. Иногда даже ведьмы не могут спасти самих себя. В конце концов, они всего лишь люди.

Ее пальцы касаются губ, прижимаясь к ним в тихом испуге.

— Мне так жаль.

— Да. Мне тоже. И всем остальным. Венла была всеми любима, несмотря на ее природу. Она была хорошей ведьмой. И пиратка из нее бы вышла что надо.

— А ребенок? — тихо спрашивает она.

Мое сердце сжимается от боли в груди, и я пытаюсь улыбнуться, чтобы скрыть ее.

— Она выжила. Хилла. Она была прекрасной маленькой девочкой.

— Ох. — Ее глаза меняют оттенок на мягкий, печальный синий — без сомнений, уловив прошедшее время.

— Да, — говорю я, прочищая осипшее горло. — Она умерла, когда ей было восемь. Я воспитывал ее сам… ну, с помощью команды — точно так же, как мы сейчас растим Генри и Лукаса. Я делал для нее всё, что мог, и на этом корабле она была очень счастлива, хоть и не знала матери. Но оглядываясь назад, я понимаю: мне не следовало растить ее на судне, не при нынешнем-то мире.

— Это был флот или…?

— Морская ведьма, — отвечаю я, и в моем голосе звучит сталь.

— Морская ведьма, что повелевает огромным чудовищем.