Он кивает с таким истовым усердием, что я едва не смеюсь. Мальчишка срывается с места и бегом бросается вниз по лестнице, пританцовывая на ходу. Что-то мне подсказывает, что кофе пареньку не понравится, если только Седж, наш кок, не намешает туда побольше горячего молока. Точно так же, как в свое время Хилла, Генри питал неизбывную слабость к сладкому.

Генри поднялся на борт «Ночного ветра», когда ему было всего пять лет. Он был сыном пиратки Элизабет, которая присоединилась к нашей команде, когда мы отсиживались в деревне Благоуханная Гавань в Китае. Она услышала о нас и дезертировала с английского судна Ост-Индской компании, на котором служила. Мы приняли их в нашу семью — мы всегда рады новым Братчикам Крови, — и Генри стал лучшим другом Лукаса, сына Тейна и Сэм, который был старше всего на два года.

А потом случилась трагедия — как это частенько бывает на «Ночном ветре». Возможно, такова природа этой игры, самой выбранной нами жизни, когда служба дьяволу может оборвать наши дни слишком рано. Но когда мы грабили торговое судно, один из офицеров схватил Элизабет и снес её голову с плеч. Это был акт дикого, свирепого насилия даже по нашим меркам, хотя, возможно, наша репутация неуязвимости толкнула того офицера на столь жуткие меры.

Это сработало. Элизабет погибла, а ее голову подняли словно трофей; мы тут же окружили офицера толпой и позаботились о том, чтобы с ним поступили точно так же. Генри перешел под опеку корабля, и я сильно привязался к мальчишке. Во многом он напоминал мне мою Хиллу — милый и вдумчивый, но с озорной искоркой. Он не дает мне расслабляться, и его присутствие, как и присутствие Лукаса и других юнг — восемнадцатилетних близнецов Джона и Барта, — привносит на корабль нотку юности, так необходимую Братству, которое имеет свойство уставать и коснеть в своих привычках.

Я даже взял за правило помогать Генри и Лукасу учиться читать и писать, когда у меня выпадает свободная минутка, и пара раз в неделю моя библиотека превращается в классную комнату. В остальное время Сэм и Тейн учат их математике и истории. Жизнь на корабле — не повод оставаться без образования.

Лёгок на помине.

— Рамзи, — окликает меня Тейн, поднимаясь по ступеням на мою палубу. Как всегда, мой брат с ног до головы одет в черное: его рубашка с закатанными до бицепсов рукавами расстегнута на груди, демонстрируя ряды надетых на шею ожерелий, а на нем — широкие черные кюлоты. На любом другом человеке такой наряд смотрелся бы нелепо, но мы с братом унаследовали одни и те же гены, подарившие нам высокий рост и широкие плечи. Пожалуй, Тейну вообще к лицу любая одежда, особенно с его аккуратно и коротко подстриженными под шляпой волосами — в отличие от моих, непокорных, падающих на плечи и обычно стянутых черной лентой.

Я приподнимаю шляпу и откусываю от яблока.

— Да, квартмейстер2? — произношу я, напоминая ему тем самым, что он не назвал меня капитаном.

Он хмурится, пока я жую яблоко.

— Ты выглядишь чертовски беспечно, учитывая всё происходящее.

— Всё дело в яблоке, брат. Любой человек с яблоком в руке выглядит так, будто ему больше нечем заняться. — Я с минуту наблюдаю за ним — за тем, как сжата его челюсть, и за хищным блеском в глазах. — Ты никогда не пробовал добавлять в жизнь немного легкомысленности? Глядишь, и до чувства юмора бы дослужился.

В ответ он издает сердитый звук.

— Если бы я предавался легкомысленности, как ты предлагаешь, мы бы давно сели на мель. — Он откашливается. — Послушай, у нас, похоже, проблема.

— Когда их не было?

— Рамзи, — резко произносит он. — Мне донесли, что в этих водах может шлындать флот.

Я поднимаюсь, неторопливо подхожу к лееру, швыряю огрызок за борт и осматриваюсь в поисках хоть каких-то следов кораблей.

— Донесли, говоришь? От кого? — спрашиваю я, хотя под парусами весть может прийти лишь одним способом. Раньше мы пробовали использовать почтовых голубей, но Скип, корабельный кот, сжирал их чаще, чем успевал долететь хоть один.

— Сам знаешь от кого, — отзывается он, и в его голосе слышится сталь.

— От твоего хрустального шара? Знаешь, чем быстрее ты признаешь существование магии, тем проще нам будет говорить об этом открыто.

— Я прекрасно знаю… послушай, сейчас не это важно. Да. Я воспользовался шаром.

— И?

— И я спросил, нет ли впереди опасности, и тогда увидел военный корабль.

Я задумываюсь на секунду. Шар далеко не всегда точен. Да, он может показать будущее, но образы в нем часто затуманены — без привязки ко времени или месту. Тейн мог увидеть военный корабль, но угадать, когда именно в будущем мы на него наткнемся, гораздо сложнее.