Он прижимается ко мне бедрами, и я отчетливо ощущаю, насколько именно. Моим первым позывом должно быть отвращение к его столь явной похоти, но его нет. Вместо этого меня отвлекает какой-то капающий звук, и, бросив взгляд вниз, я вижу, как кровь стекает по острому краю тесака и капает на пол. Рыжий кот, так напугавший меня минуту назад, подходит ближе и принимается слизывать кровь из образовавшейся лужицы.

Кровоточит капитан, а не я, но он даже не выпускает лезвие из рук.

Я судорожно вдыхаю, пытаясь сглотнуть. Мне страшно поднимать на него глаза — кажется, в них можно утонуть насмерть.

— Теперь ты можешь бросить меч, малышка, — мягко говорит он. — От него всё равно толку нет. Я не позволю тебе сбежать, сколько ни моли. И поверь, я бы с удовольствием послушал твои мольбы.

Моя рука начинает дрожать. Мне страшно — да, но еще сильнее я зла. Я ненавижу свое бессилие. Будь я по-прежнему сиреной, я бы разорвала этого человека голыми руками, мои когти вырвали бы его внутренности, и я скормила бы их ему же, заставляя смотреть, как он медленно умирает.

Но теперь я всего лишь женщина. Бессильная, слабая и ставшая именно такой, какой меня сделало человеческое общество. Я стала всем тем, что презираю.

Он склоняет голову набок, хмурясь и изучая меня.

— Не трать на меня слезы, принцесса, — произносит он, и в этот момент я понимаю, что плачу молча, и мои щеки уже мокрые. — Давай-ка вернем тебя туда, где твое место.

Одним плавным и резким движением он выдергивает клинок из моей руки и швыряет его на другой конец комнаты; кошка с испуганным воплем шарахается в сторону, вздыбив шерсть, и несется в угол.

Затем капитан хватает меня за бицепс — кровь из его раны марает мое платье, — распахивает дверь и, волоча за собой, тащит меня на уровень ниже.

Мгновение — и я снова оказываюсь в комнате с клеткой; не успеваю опомниться, как дверца камеры отпирается, и меня с силой заталкивают внутрь к Эрику.

— Что произошло? — спрашивает муж.

— Она пыталась сбежать, — отвечает капитан, показывая окровавленную руку. — На секунду мне даже стало её жаль, представьте себе. Работенки у тебя с ней будет предостаточно, приятель.

— Для вас он — принц Эрик датского королевства! — вопит тот в ответ, и голос его еще никогда не звучал так жалко. Какого черта я вообще нашла в этом жалком подобии мужчины?

— Вообще-то, для меня ты — недобитый урод с лицом-башмаком, — бросает капитан и на каблуках разворачивается к двери.

Эрик испуганно-воинственный вскрик, а затем в его глазах вспыхивает ярость, когда он поворачивается ко мне.

— Значит, он пострадал, а на тебе ни царапины? Ты что, шлюха теперь? Их шпионка?

Он свирепеет, рассудок явно покидает его, и он заносит кулак, чтобы ударить меня.

Но всё происходит слишком быстро. Раздается треск, раскалывающий воздух словно хлыст-девятихвостка, появившийся из ниоткуда; кожаные ремни проскальзывают сквозь прутья и наотмашь обвивают предплечье Эрика, прежде чем он успевает дотронуться до меня.

Капитан Баттиста резко дергает хлыст на себя, и руку Эрика втягивает прямо между прутьев, а его лицо и тело со всего маху впечатывается в железную решетку.

Пират снова взмахивает хлыстом, заставляя руку Эрика вывернуться под неестественным углом. Эрик визжит от боли, а Баттиста, не спеша направляясь к нему, скручивает его руку еще сильнее.

— Тебе запрещено распускать руки на принцессу, — произносит он тихим, ровным голосом, полным угрозы. — Знаю, ты полагаешь, что таково твое право мужа, но у тебя больше нет никаких прав ни на что, а уж тем более на нее. Теперь она моя собственность, как и ты, и если я еще хоть раз замечу, что ты оставил хоть след на моей собственности, я оторву твои яйца и сожру их на завтрак. Усек?

Эрик продолжает визжать в агонии — так громко, что мне приходится вмешаться.

— Хватит, — говорю я капитану. — Он понял.

Пират бросает на меня быстрый взгляд.

— Уверена? По твоему слову я могу сделать с ним кое-что похуже.

Я киваю. Мне ни к чему говорить ему, что, выпади мне хоть малейший шанс, я способна поступить точно так же.

Он медленно кивает, и уголки его губ трогает легкая улыбка. Он всё понимает.

— Ладно, принцесса, — произносит он. Он отступает назад и быстрым движением запястья сматывает хлыст, освобождая Эрика, который тут же оседает на прутья. Он сползает на пол с жалким стоном, а капитан вешает хлыст обратно на стену. — Как пожелаешь.

Затем он уходит, закрывая за собой дверь. В комнате нет окон, и без света с остальной части корабля мы с Эриком снова погружаемся во тьму — доски судна подогнаны так плотно, что внутрь не пробивается ни единого лучика.

— Блять, — ругается Эрик у моих ног. — И пошла ты к черту, шлюха продажная.

Меня так и подмывает пнуть его в бок — точно так же, как он пинал меня, когда швырял на пол. Но я не делаю этого.

Вместо этого я предупреждаю его: