В этот момент Седж на ватных ногах приближается к нам, нависая над нами с таким свирепым выражением лица, какого я никогда у него не видел, и поднимает мушкетон, целясь прямо в лицо Смиту.

Смит имеет наглость усмехнуться ему в ответ, и именно в этот момент, пока он улыбается, Седж нажимает на спуск. Дуло изрыгает пламя, картечь попадает в Смита, стирая его лицо с макушки до подбородка, и от силы удара его отбрасывает назад через перила.

Сдавленный крик обрывается, когда Смит падает в море.

Я быстро перегибаюсь через ограждение и вижу, как он идет ко дну и исчезает в волнах. Марен нигде не видно, а поверхность воды усеяна телами матросов, павших жертвами моей команды.

Седж бросает ружье и просушивает руки мне подмышки, помогая Я вываливаюсь на балкон и смотрю вниз, за сломанные перила. Она в воде между двумя кораблями и машет мне ключом.

— У меня ключ!

Я через плечо смотрю на Нериссу, но та лишь скорбно качает головой.

— Его душа покинула нас, — тихо произносит Нерисса, и ее медные глаза наполняются слезами. — Возвращать его уже поздно.

Я перевожу взгляд обратно на Марен, но у меня не хватает сил произнести это вслух.

Однако по тому, как искажается от горя ее лицо, я понимаю, что мне и не нужно ничего говорить.

Она все знает.

Генри больше нет.

Поднимаюсь на ноги. Обернувшись, я вижу Генри — он все еще неподвижно лежит на полу моей каюты, а рядом с ним сидит Лукас, придерживая его голову, перепачканную кровью. Его собственная кровь струится по лицу из раны на ухе, смешиваясь со слезами, пока он рыдает, раскачиваясь из стороны в сторону.

Только тогда я понимаю, что тоже плачу.

Затуманенным взглядом я смотрю на Нериссу в клетке.

— Прости, — шепчу я ей осипшим голосом. — Я не знаю, как выпустить тебя без ключа. И я никак иначе не могу снять магию, что держит тебя в плену.

Она сжимает прутья так сильно, что костяшки ее пальцев побелели, и кивает, переводя взгляд на Генри.

— Я бы хотела помочь тебе, дитя мое, — тихо и напряженно произносит она.

— Мне остается лишь надеяться, что боги примут твою руку, когда ты уйдешь.

— Нет! Мы должны что-то сделать! — безутешно рыдает Лукас, крепко прижимаясь к своему дорогому другу. Он умоляюще смотрит на нас залитым слезами лицом. — Мы должны его спасти. Пожалуйста, сделайте так, чтобы ему стало лучше.

Но Генри мертв.

Мой бедный мальчик мертв.

Седж опускается на колени рядом с Лукасом, кладя руку ему на плечо и пытаясь утешить, а я чувствую себя окаменевшим — меня пробирает такой острый и леденящий ужас, что я, кажется, уже никогда не согреюсь.

Этого не может быть.

— Рамзи! — доносится до меня крик Марен откуда-то снаружи. — Рамзи!

Часть четвертая

Запад

ГЛАВА 34

Марен

Только что зашло солнце, и небо окрасилось в акварельные тона меланхоличных лиловых и синих оттенков. Начинают проступать первые звезды, заявляя о своем появлении легким мерцанием. И хотя земли еще не видно — по крайней мере, мне, с моими обычными человеческими глазами, — ее присутствие уже ощущается. В воздухе витает слабый, едва уловимый запах зелени и прогретой земли.

Но в воздухе висит и горе.

Сегодня утром, еще до восхода солнца, мы провели похороны Генри. Рамзи был вне себя от горя, так что мы с Сэм сами забрали тело мальчика, а Лотар смастерил плот из досок и обломков, оставшихся после многочисленных боевых ран «Ночного ветра». Мы уложили Генри на плот, украсив его всеми любимыми вещицами и игрушками: деревянными собачками и медвежатами, вырезанными Дракосом, а также его любимой одеждой и книжками. Седж взял остатки кофейных зерен и рассыпал их вокруг него лепестками, поскольку Генри незадолго до этого по-настоящему пристрастился к этому напитку.

Было пролито немало слез. Пусть они и пираты, но команда «Ночного ветра» на редкость эмоциональна, их сердца всегда напоказ. Даже обычно невозмутимый Тейн расплакался и крепко обнял Лукаса и Сэм.

А бедный Лукас убивается по меньшей мере так же сильно, как и Рамзи. Сам он держится неплохо после того ранения — верхняя часть уха отсутствует, а голова забинтована, — но он потерял лучшего друга. Видеть его гибель собственными глазами и самому едва не умереть — это тяжелейшее испытание, оправиться от которого будет непросто. Сомневаюсь, что он оправится вообще.

Под раздирающую сердце мелодию скрипки Круза Генри опустили в воду, и плот подожгли. Мы смотрели, как он уплывает навстречу восходящему солнцу, пламя разрасталось по мере того, как светило поднималось над горизонтом, заливая нас мягким сиянием.

А затем он исчез.