— Капитан Баттиста, — произносит Смит с надменным акцентом. — Или, вернее сказать, капитан Баттиста-младший. Ты словно удивлен нашей встрече.

— Отпусти их, Смит, — цежу я, и мои слова звучат как лезвия ножей, — и у тебя не будет никаких проблем.

Он усмехается.

— Я сам напрашиваюсь на неприятности, Баттиста, — бросает он. — Это напоминает мне, как скверно у тебя это получается. Как только до моего флота дошли слухи, что вы идете курсом на сушу, мне пришлось взять курс на перехват. Знал, что вы направляетесь в Акапулько, разумеется, знал, что со своими хитроумными парусами вы пресекаете океан напролом, наплевав на пассаты. Я просто подумал, что лучше разобраться с вами здесь, а не у самого берега. Так куда аккуратнее, не правда ли?

Он поиграет пистолетами, направляя их на мою команду.

— Честно говоря, я здесь даже не за тем, чтобы убивать тебя, Баттиста. В конце концов — да, но сначала я хочу заставить тебя страдать. Видишь ли, после того как я убил твоего отца, тебе следовало кануть в лету. Отказаться от этого аморального образа жизни. Снять с мачты Веселого Роджера и залечь на дно.

Его глаза сужаются.

— И тем не менее ты этого не сделал. Ты видел, что случилось с твоим дорогим папашей, и все равно решил стать капитаном «Ночного ветра». Ты только усугубил дело, притащив на борт жену, ребенка. Этим кораблям не место для детей, разве у тебя нет и капли совести? Ты же знаешь, через что прошел ты сам и твой никчемный братец, видя казнь отца моими руками, так неужели ты не думал о рисках, растя их здесь?

Его пальцы подрагивают на курках, а я смотрю прямо в глаза Генри. Они такие распахнутые, полные страха и надежды на то, что я спасу его — и я, конечно же, спасу.

Конечно же, я спасу вас, думаю я, прежде чем перевести взгляд на Лукаса, который так отчаянно пытается держаться храбро, но его подбородок дрожит, а затем на Седжа, на чьем лице не видно эмоций — лишь непоколебимая решимость. Я спасу вас всех или умру пытаясь.

— Им здесь безопаснее, чем когда-либо на суше, и ты это прекрасно знаешь, — хриплю я от переполняющего меня презрения. — Твоя команда знает, кто ты на самом деле? Ты скрываешь это? Держишь ли ты хотя бы одного человека, чтобы питаться им? Он поклялся хранить твою тайну? Даже ты знаешь, что на корабле обретаешь такую свободу, какой у тебя никогда не будет на суше. Открытое море отлично умеет хранить секреты, именно поэтому мы держим их здесь.

Он фыркает, вскидывая подбородок и глядя на меня свысока.

— Избавь меня от своих проповедей. Твои слова нужны лишь для того, чтобы утешить самого себя. Но запомни: после этого ты будешь винить только себя, капитан. Их смерти на твоей совести.

Я понимаю, что он собирается сделать, прежде чем он успевает это совершить.

— Нет! — кричу я и бросаюсь на него сквозь воздух как раз в тот момент, когда он нажимает на спусковые крючки. Несмотря на то, что я лечу на него с молниеносной скоростью, все вокруг замедляется. Я вижу, как из дул пистолетов вырываются обе пули — вспышка пламени и пороха; один выстрел следует с секундной задержкой за другим и устремляется в затылок Лукасу. Из-за этой заминки тот подается к Седжу, и пуля лишь по касательной оцарапывает мочку его уха, брызнув кровью.

Вторая пуля вылетела быстрее.

Она вонзилась прямо в затылок Генри.

Ужасный фонтан алой крови взметнулся вверх.

Мне кажется, будто мое сердце разрывается и я умираю еще до того, как успеваю рухнуть на пол.

На этот раз я сбиваю с ног Эда Смита, вцепившись пальцами ему в горло. Мы падаем назад, выкатываясь на балкон, и я впиваюсь зубами ему в шею, пытаясь разорвать его на куски, как бешеное животное.

— Я могу спасти его! — кричит из клетки Нерисса. — Выпусти меня, пока не поздно!

— Рамзи, ключ! — вопит Марен, и, оторвав челюсти от Смита, я вижу, как она бросается к Генри, падает перед ним на колени, а по ее лицу струятся слезы ужаса, в то время как Седж утешает Лукаса, который кричит от боли, прижимая руки к голове.

Я шарю в кармане в поисках ключа, вытаскиваю его и уже собираюсь бросить Марен, как Смит выбивает его у меня из рук. Я смотрю, как ключ перелетает через перила и падает в морскую пучину.

Всемогущие боги. Этому не может быть конца.

— Я достану его! — кричит Марен. Она вскакивает на ноги, бросается к нам, и на мгновение мне кажется, что она собирается напасть на Смита тоже, но она перепрыгивает через нас и через перила, ныряя в воду за ключом.

Я слышу плеск воды внизу, и в этот момент замешательства Смит переворачивает меня, едва не сбрасывая за ограждение, и начинает душить одной рукой, другой шаря в поисках ножа. — Посмотрим, как быстро я смогу вырезать твое сердце. Так же быстро, как отрубил голову твоему отцу?

Он заносит нож над моей грудью, и я ненавижу то, что мы равны по силе, ненавижу, что не послушал Марен и не испил ее крови раньше, ненавижу, как быстро моя жизнь снова рухнула, и боюсь, что он действительно прикончит меня здесь и вскоре я воссоединюсь с отцом в том месте, где покоятся смертные бессмертники.