Его брови взлетают вверх, но он лишь кивает.

— Ладно.

Я киваю в ответ, ненавидя эту пропасть между нами — пропасть, которую создала сама, — и направляюсь к своей каюте, ощущая за спиной его незримое, но грандиозное присутствие. Какая же я была дура, думая, что такое расстояние как-то изменит мои чувства к нему. Если уж на то пошло, я чувствую себя совершенно отчаявшейся, а ведь именно этого чувства я пыталась избежать с самого начала.

Я шагаю в каюту и сажусь на кровать, макушкой едва задевая верхнюю койку. Он останавливается в дверном проеме, оглядываясь по сторонам.

— Нравится здесь? — праздным тоном интересуется он.

— Очень. Только жаль, что над умывальником нет зеркала. Хотелось бы видеть себя, прежде чем начать день.

— Я могу побыть твоим зеркалом, — говорит он, прислоняясь плечом к косяку. — И первыми же словами скажу, что ты выглядишь прелестнее спелого персика. Так чем я могу помочь?

Внезапно я чувствую себя такой маленькой и неловкой. Я указываю на стул у письменного стола.

Он уже собирается сесть, но я кивком подбородка указываю на дверь. Он послушно закрывает ее и садится напротив меня. Нарочито беззаботное выражение слетает с его лица, брови хмурятся от беспокойства, и он подается вперед, опираясь локтями о колени.

— Что случилось?

— Я хотела извиниться за то, как странно вела себя в последнее время, — говорю я, глядя на собственные руки на коленях и морщась при виде грязи под ногтями. — Я знаю, что была холодна с тобой, и просто хотела сказать, что сожалею.

— Марен, — произносит он, выдерживая паузу. Я поднимаю на него глаза, и он улыбается — мягко, чуть кривовато. — Знаешь, я терпеть не могу, когда ты извиняешься. Более того, готов поспорить, ты извиняешься куда чаще, чем следует. — Я открываю рот, чтобы сказать «прости», но он поднимает палец. — Ага, видишь? Опять. Пожалуйста, прекрати. В этом нет никакой необходимости, особенно со мной. Ты же понимаешь это, правда?

— Понимаю, — отзываюсь я, и по груди разливается тепло, принося с собой удивительную легкость. Сама мысль о том, что мне не нужно перед этим человеком извиняться, кажется освобождающей. Не то чтобы я разучилась или это мне совсем не требовалось, но по сравнению с годами извинений за каждый вздох это ощущается как живительный бальзам для души.

— Но мне бы хотелось понять, почему ты вообще оттолкнула меня. Каждый раз, когда я смотрел в твою сторону, дорогая, ты вела себя так, будто меня и вовсе нет. Словно привидение на корабле.

Я какое-то время покусываю нижнюю губу, соображая, стоит ли вообще что-то объяснять и сколько именно можно рассказать. Его пристальный взгляд делает меня донельзя уязвимой.

— Наверное, я… — начинаю я, все еще избегая смотреть ему в глаза. — Я испугалась сама себя.

— Каким образом?

Я заставляю себя посмотреть на него, попадая в плен его сероглазого взгляда.

— В ту ночь ты сказал мне много удивительных вещей.

— Верно, — произносит он, проводя рукой по подбородку — отросшая щетина издает чуть слышный скрежещущий звук. — Не знаю, показались ли они тебе удивительными, но я говорил искренне. И я отвечаю за каждое свое слово, если тебя беспокоит именно это. Я не бросаю слов на ветер, дорогая, ты принадлежишь мне телом и душой, сердцем и духом. — Он делает паузу и одаряет меня потрясающей улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивается. — Чудовище, сирена, принцесса и пират.

Я чувствую, как мои щеки заливаются краской.

— И вот я снова заставил леди покраснеть, — замечает он. — Как же я скучал по этому оттенку розового. Совсем как твои соски и твоя киска, когда мой язык касался их.

Моя кожа вспыхивает еще сильнее, и во мне поднимается желание, которого я никогда прежде не испытывала.

Греховное, порочное желание.

Я поднимаюсь с кровати и опускаюсь на колени.

Я подползаю к нему.

Рамзи с удивлением следит за мной взглядом, пока я оказываюсь между его ног.

— Только скажи, что не дразнишь меня, лапушка, я этого не вынесу, — хрипло говорит он.

— Я не дразню, — отвечаю я, и мое сердце начинает биться громче. Я тянусь к поясу его штанов. — Я уже давно хотела доставить тебе удовольствие вот так.

Он с трудом сглатывает слюну и моргает, его сильные руки скользят по моим запястьям, на секунду удерживая на месте.

— Пообещай, что не станешь использовать зубки, — произносит он. — Разве что мне вдруг понравится, — тут же добавляет он, прочищая горло.

— Обещаю, — отвечаю я, одаривая его невинной улыбкой. Он отпускает мои руки, и я расстегиваю пуговицы на ширинке его штанов, чувствуя, как от предвкушения слегка дрожат пальцы. Хотя его плоть уже столько раз побывала во мне, я еще ни разу не касалась ее собственными руками, не говоря уже о рте.