— Неужто до сих пор не разрешили наливать чего покрепче? — с недовольным видом проговорил брюнет, который, кажется, представлялся Иннокентием Леонидовичем.

— К сожалению, нет. Безопасность — превыше всего. Пьяный дебош на борту может обернуться серьезными проблемами.

— Стюард, а что у вас есть к чаю? Пирожные или пастила? — Елизавета отпустила кошку на пол, и та быстро юркнула в коридор.

— Пирожных нет. Могу предложить манник, кексы с изюмом и сахарное печенье.

— Скудный выбор. Неужели сладкоежки тоже могут представлять опасность? — усмехнулась она.

— Все дело в лишнем грузе. У дирижабля грузоподъемность невелика. Если хотите, могу уточнить в буфете, что еще можем вам предложить. Возможно, найдется баночка варенья или мед.

— Нет, не надо. Так уж и быть, принесите чай с кексами, — ответила она.

Старик заказал кофе, брюнет снова возмущенно высказался, что без капли коньяка и кофе невкусный, поэтому попросил принести воды, а я отказался от еды. До сих пор в желудке будто поселилась пустота, и появилось подозрение, что меня может вырвать.

Брюнет с женщиной продолжали флиртовать, а я решил немного пройтись, чтобы привести чувства в порядок. Когда открыл дверь, чтобы выйти из каюты, Елизавета бросила мне вслед:

— Степан, если не трудно, разыщите мою Муру и принесите ее ко мне. Я боюсь, что на нее могут наступить или прищемить дверью.

— Если найду — принесу, — пообещал я и вышел.

Я прошел по коридору между каютами и оказался в открытом помещении с рядом окон, вдоль которых была закреплена длинная латунная стойка.

Приблизившись к окну, взялся за прохладную стойку и посмотрел на улицу. Дирижабль плыл через неровное белое облако, которое напоминало обрывки тумана, что расползались вдоль берега реки. Внизу виднелись неправильные четырехугольные поля, тонкие ленты рек.

Время от времени где-то о корпус звякнул трос и шелестела оболочка. Из кают слышались приглушенные разговоры. Тихая, спокойная обстановка и плавный ход судна успокаивали, поэтому я отогнал от себя плохие мысли и решил просто наслаждаться полетом и зрелищем, которое никогда в жизни не видел — земля с высоты птичьего полета.

— Простите, а вы тоже летите впервые? — ко мне подошла та самая девушка, что шла за мной по трапу. Она опасливо поглядывала в окна и держалась за деревянную обшивку стен.

— Да, впервые, — я едва смог скрыть улыбку — так забавно она выглядела.

— Мне говорили, что дирижабль летит не так уж и быстро, получается — соврали. Мы поднялись в воздух не больше пятнадцати минут назад, а Тюмени уже не видно.

— Верно, поля под нами проплывают с удивительной быстротой. Может быть все дело в ветре, который гудел еще на вокзале, а здесь, наверху, он еще быстрее?

— Возможно… Страшно представить, что будет, если шар лопнет или гондола повредится, — она сильнее вжалась в стену, будто стояла на краю обрыва.

— Тогда, может, вам лучше вернуться к себе в каюту, там окно поменьше и можно посидеть, — предложил я, видя, как девушка бледнеет каждый раз, как смотрит в сторону окон.

— В моей каюте никого нет. Одной еще страшнее. Поэтому я вышла сюда, чтобы хоть с кем-то поговорить.

— Если хотите, могу побыть с вами, — предложил я.

— О-о, это было бы замечательно. Составьте мне компанию, пожалуйста. Хотя бы до вечера, а то я даже успела поплакать от страха и одиночества.

— Столько успеть за пятнадцать минут — вы очень скоростная девушка, — улыбнулся я.

Она тоже весело захихикала и представилась:

— Ульяна.

— Степан.

— Ой, кошка, — указала она куда-то мне за спину. — Откуда здесь взялась кошка? Незаметно пробралась?

Я обернулся и увидел, как серая кошка с горделиво поднятой головой, как обычно делала Елизавета, шла прямо посередине коридора.

— Нет, это Мура. Ее везет одна дама из моей каюты. Я сейчас отнесу ее к хозяйке, и тогда мы с вами…

— Вы только гляньте туда, — девушка, вытаращившись, указала в сторону окон.

Вдали на горизонте показалась черная верхушка тучи. Даже издали было заметно, как сверкают молнии.

— Успокойтесь, туча далеко. Скорее всего, мимо пройдет, — как можно более беззаботно сказал я, чтобы еще больше не пугать девушку, ведь сам тоже напрягся.

Подхватив кошку на руки, я отнес ее в каюту. Иннокентий уже сидел рядом с Елизаветой и самозабвенно декламировал какое-то стихотворное произведение:

— Свет моих тягучих дней, моя нежная муза. В тебе вдохновение, и мир, и покой. Твой взгляд…

— Мура! Вы нашли ее, — женщина, которой, видимо, наскучило общество приставучего брюнета, поднялась с места и поспешила ко мне. — Где она была?

Я передал кошку хозяйке и отряхнулся от шерсти, что прилипла к моей бордовой рубашке — единственной чистой рубашке.

— По коридору гуляла.

— Пойду в буфет и попрошу для нее молока. Или кусок рыбы. Если не поскупятся, то и немного мяса не помешает.