Зато в одном он превзошёл все ожидания: на кухне. Сын трактирщиков, выросший между плитой и прилавком, Сема готовил так, что к обеду запах из кухни спускался в торговый зал и клиенты поводили носами.

Каши с маслом, пироги с капустой и яблоком, которые поднимались в печи ровно и золотисто, супы густые, наваристые, с правильным количеством соли и перца. На третий день он приготовил жаркое из свинины с овощами, и Ася, забыв о принципиальной холодности, попросила добавку. Сема в ответ аж расцвёл. Ася, осознав, что сделала, покраснела и молча ушла к себе. Но тарелку добавки потом вернула пустую.

С того дня готовил в основном он. Я не возражал: моя стряпня была сносной, но Семина превращала каждый прием пищи в событие. К тому же ему нравилось кормить людей.

На рынок он ходил сам, по утрам, до открытия, и возвращался с двумя полными сумками: мясо, крупа, овощи, зелень. Уже знал, где дешевле, знал, как выбрать, как торговаться с рыночными тётками, которые за версту чуяли неопытного покупателя и немедленно задирали цену.

Ася на кухне ему не помогала. Принципиально. Но однажды я заметил, что она стоит в дверном проёме и смотрит, как он раскатывает тесто для пирогов. Ася смотрела минуты две, потом поймала мой взгляд, фыркнула и ушла.

Его ухаживания за Асей продолжались. Без хамства, без пошлостей, без давления, без обид на отказы. Каждое утро Сема варил чай и нёс кружку Асе в комнату: стучал, ставил у двери, уходил.

Днём он всегда у неё спрашивал, не нужно ли чего: помочь с тяжёлым артефактом, сходить на рынок, подать что-нибудь с верхней полки. Вечером желал спокойной ночи и уходил к себе. Каждый день, без исключений, с постоянством, которое было бы пугающим, если бы не было таким искренним.

Ася в первую неделю посылала его каждый раз. «Отстань», «не нужно», «я сама», «уйди». Кружку с чаем один раз оставила нетронутой до вечера, принципиально. На следующее утро Сема принёс новую, свежую, и поставил рядом со вчерашней. Ася в итоге забрала обе.

К началу второй недели «отстань» превратилось в «ладно, поставь». Ещё через день она попросила Сему достать артефакт с верхней полки, потому что стремянка была занята.

Потом, однажды утром, открыла дверь, забрала кружку сама и сказала «спасибо». Негромко, не глядя в глаза, почти, между прочим. Сема весь день ходил с таким лицом, будто выиграл в лотерею. Ася заметила и сделала каменное выражение. Но «спасибо» на следующее утро повторилось.

Появятся ли у Аси чувства, я не знал. Скорее сомневался: одно дело принять чашку чая, совсем другое принять человека.

Но Сема был упорен так, как бывают упорны только по-настоящему влюблённые, а упорство, помноженное на время, иногда делает вещи, которые казались невозможными. Через полгода — год Ася могла измениться.

Торговля шла всё активнее. Прирост был не взрывным: в отдельно взятый день казалось, что ничего не изменилось. Но если сравнить неделю с неделей, разница ощущалась.

Выручка росла медленно.Появились постоянные покупатели, те, кто заходил каждые несколько дней «посмотреть, что новенького», и иногда покупали, а иногда просто стояли у витрины, разговаривали с Асей или Семой и уходили.

Один старик, бывший моряк, приходил каждый третий-четвертый день, ничего не покупал, пил чай с Семой и рассказывал истории про морские артефакты. Сема слушал с открытым ртом. Старик уходил довольный, а через неделю привёл племянника, который продал нам магический хронометр.

Новые клиенты приходили по рекомендациям, по тем ниточкам репутации, которые в торговле ценнее любой вывески.

И лучшей рекламой оказалась Ольга Старостина. По её наводке за две недели пришло больше десяти человек. Не все покупали, не все продавали, но каждый уходил, зная, что Лавка существует, и это было главное.

Одна клиентка, знакомая Ольги по работе, привела подругу, та привела мужа, а муж принёс старый компас с маной, оказавшийся навигационным артефактом конца прошлого века, который я купил за семь тысяч и продал через два дня за семнадцать с половиной.

Общее количество товаров постепенно уменьшалось, так как «артефакты нулевого класса» — по-местному, или «бытовые приборы» — на мой лад, постепенно раскупались, а на вырученные деньги мы покупали уже полноценные артефакты, которые стоили намного дороже и места, соответственно, занимали меньше.

И пять дней назад этого оказалось достаточно, чтобы Лавка накопила еще на одно расширение. Я помнил свое решение не добавлять пока новых комнат ради безопасности, но на сей раз пришлось сделать исключение и заказать еще одну спальню для Семы.

Потому что, как выяснилось уже в первую ночь, Сема храпел оглушительно. Неделю с хвостиком я просыпался ночью по нескольку раз, и был вынужден свистеть, щелкать и хлопать, чтобы он прекратил.

Ради здорового сна и моего психологического здоровья третья спальня была просто необходима. Ради максимальной безопасности, не только своей, но и Лавки, мы не стали снимать никаких отелей, а вместо этого устроили коллективную ночевку на первом этаже.