[Я разумное магическое здание. Могу двигать предметы, связывать людей нитями, поглощать огонь. А ты защищаешь мою дверь кружкой с ложками…]

В её голосе слышалась толика обиды.

— В ситуации, когда ты не можешь сама себя защитить — да. Это просто, и магией это не обойти — идеальный вариант.

[Извини…]

— Я тебя не ругаю, не переживай, — усмехнулся я. — Наоборот, мы должны стать втройне внимательными и осторожными, чтобы с тобой ничего не случилось.

Лавка промолчала, и я принял это за согласие.

***

Утром кружка висела на месте, да и ложки лежали внутри. За ночь ничего не произошло.

Зато на двери, на пластине под ручкой, появилась замочная скважина, в которой уже торчал ключ, небольшой, с фигурной бородкой, тёплый на ощупь.

[Готово. Я заблокировала себе доступ к механизму. Неприятное ощущение, милый. Но я потерплю.]

— Спасибо.

Ключ я вынул, повернул, замок щёлкнул. Повернул обратно, открылся. Отлично. Ключ убрал в карман жилета, к часам.

За завтраком в кафе «Мельник готовит» я молчал. Хозяйка принесла привычное мне: две чашки горького, два пирога с яблоком, один с капустой. Ася покосилась на меня через стол, но вопросов не задала. Сема доел свою кашу, допил чай и сказал:

— Пётр Алексеевич, вы сегодня какой-то больно задумчивый.

— Не выспался просто, — ответил я.

Ася фыркнула и добавила:

— Он всю ночь сидел в кабинете. Я слышала шаги часа в три утра.

— В половине третьего, — поправил я.

— Не многим лучше.

Кофе был горький и обжигающий. Хозяйка варила его крепким и разбавлять не предлагала.

— Сегодня мне нужно отлучиться. Лавка будет на вас.

— Куда? — спросила Ася.

— К Вольскому. Ненадолго.

Она кивнула, вопросов не добавила, но я видел, как чуть сузились глаза. Ася никогда не забывала вопросы, которые не задала. Она их просто откладывала.

***

Ящерицу я завернул в ту же мешковину, в которой её принесли, и уложил в сумку.

До конторы Вольского было минут двадцать пешком через Медный мост. Утро выдалось пасмурным, ветер тянул с канала сыростью и запахом мокрого камня. На мосту грифоны блестели от влаги.

Прохожих было мало: женщина с корзиной да извозчик на козлах пустой повозки. Магическая повозка проплыла мимо с негромким гудением.

Вольский был у себя. Открыл сразу, впустил меня и закрыл дверь. Кабинет выглядел так же, как при прошлом визите: аккуратный стол, стеллажи с инструментами. Разве что птицы не было, разумеется.

На подоконнике стоял стакан с остывшим чаем, и в этом стакане было всё, что нужно знать о рабочем дне Вольского: начал утро, отвлёкся на предмет и забыл напрочь про напиток.

— Пётр Алексеевич, рад видеть. Чем обязан? — деловым тоном спросил Вольский.

Я достал ящерицу, размотал мешковину и положил на стол.

— Мне нужно, чтобы вы её вскрыли и осмотрели, — ответил я.

Вольский подвинул настольную лампу, наклонился, поправил очки. Осмотрел сверху, с боков, перевернул. Провёл пальцем по чешуйкам на спине, задержался на сочленении шеи, где пластины сходились плотнее всего.

— Качественная работа. Что именно хотите узнать? — поднял он на меня взгляд.

— Всё. Что у неё внутри, как устроена, на что способна. Вчера ночью она самостоятельно подняла голову и посмотрела на меня, хотя по всем признакам является декоративным артефактом, и я хочу понять, что с ней не так.

Вольский снял очки, протёр стёкла краем рукава и надел обратно.

— Самостоятельно, говорите? Давайте-ка посмотрим. — Он выдвинул ящик стола и достал набор: отвёртки с тонкими жалами, пинцеты и пару зажимов.

Перевернул ящерицу брюхом вверх, нашёл четыре потайных винта, начал откручивать.

Работал аккуратно, каждый винт клал на кусок ткани отдельно. Стоя рядом, я наблюдал. Когда мастер работает, лучше не мешать, а смотреть: его руки говорят больше, чем объяснения. И Вольский, хотя познакомились мы при обстоятельствах, не особо раскрывающих его, как специалиста, действительно был мастером.

Брюшная пластина снялась целиком. Под ней обнаружился механизм, плотный и сложный, занимавший почти всё внутреннее пространство. Шестерни и тяги, покрытые тонким слоем консервирующей смазки. Пружины в латунных гнёздах, уложенные с расчётом на минимальный зазор.

Вольский долго молчал, разглядывая. Потом взял пинцет и осторожно потянул одну из тяг.

— Это не декоративный артефакт, — сказал он. — Вернее, не только.

Я уже примерно понимал, что он скажет, но, пока мои познания лежали больше в плоскости починки часов, стоило довериться профессионалу.

— Слушаю, — кивнул я.

— Лапы. Видите мышечные жгуты вдоль бедренных тяг? Они значительно мощнее, чем требуется для ползания по горизонтали. Надо разобрать лапу целиком, чтобы убедиться, но я почти уверен, что с такими жгутами она создавалась с заделом на способность ползать по стенам, если там будет, за что зацепиться.