Красивая работа. Очень красивая. Я повернул ящерицу, осмотрел брюхо: люк обслуживания закрыт на четыре потайных винта, головки утоплены заподлицо. Лапы, сочленения, хвост: всё подогнано плотно, ни одного торчащего элемента. Вещь, сделанная с любовью к ремеслу. Мастер знал своё дело.

Мана была. Слабое, ровное гудение. Я достал монокль, вставил в глаз.

[Качественный артефакт, милый. Но, в отличие от птицы Вольского, не боевой, просто декоративный. Если активировать, будет ползать по полу, поворачивать голову, двигать хвостом. Красивая игрушка. Красная цена, учитывая качество работы и ману, тысяч пятнадцать.]

Я снял монокль и посмотрел на клиента.

— Артефакт интересный, но рынок на такие вещи узкий. Декоративные механизмы покупают коллекционеры, а их в Грозове немного. Могу предложить семь тысяч.

Стандартная стартовая цена, начало торга. Я ожидал возражений: человек в хорошем сюртуке обычно не соглашается с первым предложением.

— Годится, — сказал мужчина.

Без торга. Без паузы на раздумье. Просто «годится».

Я отсчитал деньги, передал. Мужчина пересчитал, убрал во внутренний карман. Кивнул, попрощался. Колокольчик звякнул. А я еще полминуты стоял и смотрел через витрину, как серый сюртук удаляется по набережной. Зуд не проходил. Даже усилился.

— Пётр Алексеевич, убрать ящерицу на полку? — спросил Сема, подойдя к прилавку.

— Пока нет.

Сема пожал плечами и вернулся к работе. Я взял ящерицу, отнёс наверх, в кабинет, и поставил на стол.

Ящерица выглядела безупречно: ни царапины, ни вмятины, ни следа износа. Для «наследства от дяди» она была подозрительно новой. Впрочем, магические артефакты не стареют так, как обычные вещи: мана консервирует материал, и бронза столетней давности может выглядеть как вчерашняя.

Я надел монокль и с помощью Лавки начал осматривать ящерицу заново. Медленно, сантиметр за сантиметром, от кончика носа до кончика хвоста. Каждую чешуйку, каждый шарнир, каждый стык.

[Милый, я уже говорила: артефакт качественный, но обычный. Мана движения, простой командный контур. Активировал, ползает. Деактивировал, замерла. Ничего необычного. Почему ты так на неё смотришь?]

— Не знаю, — честно ответил я.

[Интуиция?]

— Наверное.

[Интуиции я доверяю. Особенно твоей. Но на первый, второй и третий взгляд ничего подозрительного нет.]

Не видел ничего подозрительного и я. Ящерица лежала на столе, неподвижная, безобидная. Жёлтые стеклянные глаза смотрели в потолок. Всё в порядке.

Кроме зуда.

Я снял монокль. Посидел ещё несколько минут. Потом принял решение.

Вечером, после закрытия, мы поужинали на кухне. Сема приготовил гречневую кашу с грибами и жареным луком: рассыпчатую, с правильным количеством масла. Ася съела две порции и позволила Семе налить ей чай, что по нынешним стандартам было актом выдающейся щедрости.

После ужина ушла к себе. Сема помыл посуду, вытер стол, пожелал мне спокойной ночи и тоже отправился в свою комнату. Через пять минут из-за его двери донёсся первый раскат храпа, приглушённый двумя стенами и коридором. Терпимо.

Я не пошёл спать. Вместо этого ушел в кабинет, зажёг настольную лампу, сел за стол, развернув стул в другую сторону, ящерицу поставил на пол перед собой. Если она создана, чтобы ползать, пусть будет на полу. Приготовился.

И стал смотреть.

[Милый, ты серьёзно?]

— Серьёзно.

[Ты собираешься сидеть и смотреть на неподвижную ящерицу?]

— Да.

[Сколько?]

— Сколько понадобится.

Лавка помолчала.

[Ладно. Ты хозяин. Но если уснёшь за столом, я не буду тебя будить, надо выспаться хотя бы так.]

Я не планировал засыпать, но через час стало тяжело. Тишина давила, лампа светила ровно, ящерица лежала на полу, и ничего не происходило.

Через два часа стало ещё тяжелее. Глаза слипались, голова клонилась, мысли начинали расплываться.

Я пил чай, который давно остыл. Ящерица лежала. Жёлтые стеклянные глаза смотрели в стену. Чешуйки блестели в свете лампы. Ничего не менялось.

К половине первого ночи я встал, сделал круг по кабинету, потянулся, присел дважды, разгоняя кровь. Сел обратно. Потёр глаза. Посмотрел на ящерицу.

В половине второго я начал откровенно сомневаться. Может, интуиция ошиблась. Может, зуд был просто антипатией к конкретному человеку, без связи с артефактом. Может, мужчина в сюртуке просто не знал цен и был рад избавиться от ненужной вещи. Может, я сижу посреди ночи, как дурак, уставившись на бронзовую игрушку, которая ничего не делает и делать не собирается, а утром у меня будет болеть спина, и глаза будут красными, и Ася скажет «ты странный», и будет права.

Но я остался.

Потому что чутьё, это единственное, что нельзя объяснить и нельзя проигнорировать. Можно проигнорировать логику, когда факты неполны. Можно проигнорировать мнение, когда аргументы слабы. Но если что-то внутри говорит «подожди», и источник голоса невозможно определить, ты ждёшь.