— А мне, между прочим, зарплату не платят! — Ася ткнула в меня пальцем. — Я тут работаю бесплатно! По клятве! А этот… этот… — она не нашла слова и просто махнула рукой в сторону Семы, который сидел с выражением человека, наблюдающего грозу из безопасного укрытия. — Он будет получать пять тысяч?!

— Ты связана клятвой с Лавкой, — напомнил я. — Это другая природа отношений. У тебя есть жильё, еда, и ты получаешь бесценный профессиональный опыт.

— Профессиональный опыт?! — Ася задохнулась от возмущения. — Ты серьёзно?! Я, колдунья третьего ранга, работаю за «профессиональный опыт», а он, этот, который даже не маг, будет получать деньги за то, что протирает полки?!

— Мне напомнить тебе, почему ты была вынуждена принести ту клятву? — чуть строже спросил я.

Ася выдохнула сквозь зубы, не найдя, что сказать в ответ на этот аргумент.

— Ты это всё специально делаешь, — сказала она.

— Что именно? — вскинул я бровь.

— Всё! Специально! Чтобы меня позлить!

Я снова улыбнулся. Лавка, как чувствовал, тоже улыбалась, если здание вообще может улыбаться.

Сема сидел тихо, переводя взгляд с Аси на меня и обратно. Потом сказал:

— Я согласен. Спасибо. — Он помолчал. — Как вас по отчеству?

— Алексеевич, — ответил я. — Но можно просто Пётр.

— Пётр Алексеевич, — повторил Сема. — Когда можно начинать?

— Прямо сейчас начнём с того, что устроим тебя на ночь. А завтра утром приступишь.

Раскладушку купим завтра, а пока что Сема разложил в моей комнате под окном асин спальник. Для его роста он был коротковат, но Сема не жаловался, лёг, подложил сумку под голову и через минуту уже начал посвистывать.

Я, даже не успевший войти в свою комнату и раздеться, посмотрел на это пару секунд, потом перевел взгляд на Асю, которая стояла у двери своей комнаты, скрестив руки на груди, и смотрела на дверь моей комнаты так, будто за ней происходило что-то личное оскорбительное.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Спокойной ночи, — процедила она, вошла и хлопнула дверью так, что стены вздрогнули.

[Ничего-ничего. Пусть побесится. К утру остынет.]

— Надеюсь, — тихо ответил я.

Разделся, лёг на кровать. Смотрел в потолок и думал о том, что жизнь иногда подбрасывает совпадения, которые трудно списать на случайность. Одно цеплялось за другое, и все нити вели в Лавку.

А ей нужны были люди. Я знал это давно. Один хозяин и одна помощница на три года — это мало. А Сема был молодой, сильный, готовый работать и, судя по всему, неприхотливый. Лучшего работника найти было бы трудно.

К тому же, если бы я выгнал его, он не уехал бы. Просто снова стал бы ночевать на вокзале и искать способ оказаться рядом с Асей. А если он всё равно будет рядом, пусть лучше будет рядом с пользой.

Я повернулся на бок и уснул.

А к утру Ася действительно немного остыла. По крайней мере, перестала хлопать дверьми и вернулась к простому холодному молчанию, что по шкале Аси означало примерно «приняла ситуацию, но не простила и не забыла».

Завтракали мы втроём на кухне. Сема съел три пирога с яблоком и выпил две кружки чая, не занимая больше места, чем необходимо. Для его размеров это было удивительно, но он умел складываться, усаживаться компактно, убирать локти со стола. Похоже, сказывалось трактирное воспитание.

Ася сидела напротив, ела молча, смотрела в тарелку. Каждый раз, когда Сема пытался ей что-то передать, будь то сахарница или нож для масла, она говорила «сама» и отворачивалась. Сема не обижался.

После завтрака мы открылись. Сема, когда я все ему показал, тут же взял тряпку и пошел протирать полки, аккуратно снимая каждый предмет, вытирая под ним и ставя обратно.

Двигался он осторожно, с уважением к чужим вещам, и это мне понравилось. Ася стояла за прилавком и делала вид, что Семы в помещении нет. Получалось не очень, ведь Сема был слишком большой, чтобы его не замечать.

Ближе к полудню колокольчик над дверью звякнул, и в Лавку вошла женщина.

Я не сразу узнал Ольгу. Она была причёсана: волосы собраны в аккуратный пучок, закреплённый шпилькой. Платье новое, светло-серое, простое, но чистое и выглаженное, с белым воротничком. На лице был макияж: пудра скрывала серость кожи, помада добавляла цвета губам.

Она старалась выглядеть нормально, и почти преуспела. Почти, потому что худоба по-прежнему бросалась в глаза. Но это была уже другая Ольга. Живая.

— Пётр, — сказала она, и голос тоже был другим: ровнее, увереннее. — Я хотела ещё раз поблагодарить.

— Рад, что вам лучше, — улыбнулся я.

— Лучше, — кивнула она. — Вчера вечером сделала ещё морковный сок, сегодня утром свекольный. Купила соковыжималку, как вы советовали. И на работу вышла, сказала, что грипп прошёл. Поверили.

— Хорошо.

Ольга открыла сумочку и достала перьевую ручку с позолоченным корпусом. Положила на прилавок.

— Возьмите, — сказала она. — Перо Доказательства. Мне оно больше не нужно. Только напоминает о двух неделях, которые я хочу забыть.

— Вы уверены? — спросил я. — Это ценный артефакт.