Кречет уходил одним из последних. У подзеркальника он остановился, вынул из портфеля книгу, положил ее на левую ладонь и надписал стоя, не ища опоры.

— В среду, к четырем, — буднично сказал он Асе, отдавая. — Издательство на Соборной, второй этаж. Скажете, что от меня, и не робейте.

Лара стояла в дверях и обнимала всех подряд, а дойдя до нас, обняла каждого отдельно и по-настоящему.

— Ася, ловец уже над кроватью, я повесила. Сема, я не шутила, во вторник же и закажу рамку. Петя… — она отстранила меня на вытянутые руки и посмотрела не по-праздничному внимательно. — Спасибо тебе. Ты понял, за что.

— Понятия не имею, о чем ты, — сказал я. — Пластину я тебе в духовку под шумок установил уже, пользуйся на здоровье.

Она засмеялась и повернулась к Варе.

— А ты, моя дорогая, учти: я теперь до утра не усну, и ты со мной, у нас разговоров накопилось.

Николай вышел на улицу с нами. Прощаясь, он пожал мне руку крепче обычного.

— Петр. Хороший вечер.

— Очень хороший, Николай. Заходите в лавку почаще, и не по делу, а просто так.

Экипаж тронулся. Ночной город был тих, и колеса ровно стучали по пустой мостовой. Ася, согревшись, задремала на плече у Семы, и парень сидел не шевелясь, боясь спугнуть, только глаза у него слипались тоже. Я смотрел назад, где над Парковой еще горели два этажа окон. Достал часы: половина первого.

[Хорошо съездили. Наверху, сейчас Лара сидит на кровати с ногами и рассказывает шепотом про их с Николем разговор, а Варя ахает. Не скажу, про что.]

«Подслушивать нехорошо, Лада».

[Я не подслушиваю. Я приглядываю, ты сам просил. К тому же это женские темы, а я все-таки дама, так что мне можно.]

***

Из оперы мы вышли в двенадцатом часу, и Варя на лестнице продолжила спорить сама с собой о втором акте.

— Нет, ты пойми, я не говорю, что он пел плохо, — она взяла меня под руку, не прерывая мысли. — Он пел прекрасно. Но он стоял. Просто стоял, понимаешь? Человеку сообщают, что его брат жив, а он стоит, как памятник самому себе, и поет в зал.

— Согласен. Надо было не тянуть и идти до того, как Цаплин укатил в столицу на гастроли.

— Ага… кто же знал, что его замена будет такой…

— Но вечер ведь не испорчен? — улыбнулся я.

— Испорчен?! — взвилась Варя. — После того, что за подарок ты мне сделал?! Смеешься?! — она подскочила и я едва успел подставить руки, когда она буквально запрыгнула на меня, даром что была на каблуках и в платье. — Петенька, да ты!..

Не найдя, видимо, что сказать еще по поводу презентованной мной ей сегодня студии для занятия скульптурой, она издала восторженный писк, изо всех обхватила мою голову руками, позволяя мне насладиться приятной мягкостью, и не отпускала, пока я не начал задыхаться.

[Готова спорить, ты был бы рад умереть вот так.]

«Подглядываешь? Ай-яй-яй! Но, если хочешь знать, я бы предпочел две другие мягкости…»

[Пошляк! Я все Варе прямо сейчас расскажу!]

«Валяй».

После небольшой паузы глаза Вари, уже стоявшей снова на двух ногах и смотревшей куда-то в даль на ночной грозовский пейзаж, округлились и она глянула на меня так, что я понял: Лавка исполнила свою угрозу. Вот только эффект был такой, какого Лавка явно не ожидала.

Из удивленно-круглых глаза Вари постепенно стали заинтересованно-прищуренными, на щечках выступил румянец, дыхание участилось…

— Я надеюсь, Петр Алексеевич, вы не из тех людей, что отказываются от настолько громких заявлений? — проговорила она голосом на полтона ниже обычного.

Такой момент упускать было нельзя.

— Ни в коем случае, Варвара Дмитриевна.

— Тогда…

Она не успела договорить. Ее живот предательски забурчал на всю улицу. И я не успел даже хмыкнуть: мой живот вторил этой руладе. Собственно, оно и не удивительно, мы не ели с обеда, а это было около двух.

— Можно заказать что-то в номер? — немного неуверенно проговорила Варя, явно смутившись.

— К чему торопиться? — улыбнулся я, протягивая ей руку. — У тебя завтра выходной, мои без меня тоже прекрасно справятся. Так что давай нормально поужинаем. И потом, полные сил…

Договаривать я не стал, притянув ее к себе и поцеловав.

— Тогда давай сходим в одном место. Тут как раз всего два квартала. Мне на работе про это место все уши прожужжали. Соня, знаешь же Соню, которая у Лары бывает по четвергам, с косой? Так вот Соня водила туда жениха знакомиться с матерью, и та сказала, что так утку готовила только ее бабушка. Я просто должна это попробовать, раз уж ты меня лишаешь моментального удовольствия.

— Не лишаю, а откладываю, чтобы ожиданием оно успело настояться, — улыбнулся я. — Но против утки ничего не имею, разумеется.

Место оказалось в переулке, в стороне от больших витрин. Одноэтажный каменный дом, крыльцо в три ступени, чищенное до камня, над дверью кованый кронштейн и вывеска: «Семь ложек». Буквы старые, глубоко резанные, недавно подновленные золотом по дереву. В окнах, за короткими занавесками, горел теплый желтый свет.