— «Лариса Аркадьевна», — повторила Варя с удовольствием. — Коля, ее так даже податной инспектор не зовет.

На шум из кухни выплыла сама именинница, с полотенцем через плечо поверх красного платья, увидела Николая и остановилась на полушаге. Полотенце она сдернула и спрятала за спину движением быстрым и совершенно девичьим.

— Николай Дмитриевич. Пришли.

— С днем рождения. — Николай протянул ей букет несколько более торжественно, чем требовалось, и следом сверток. — Это вам. Там чайный сервиз. Мне сказали, у вас в доме чашки не задерживаются, гости бьют. Я подумал, что практично. Извините, если что не так, я в подарках не силен.

— Кто это вам сказал про чашки? — Лара приняла розы, утопила в них лицо и глянула поверх цветов.

— Варя писала. В письме, еще осенью. Я запомнил.

— Запомнил он. — Лара сказала это тихо, себе под нос, и щеки у нее пошли тем же цветом, что и платье. — Проходите, Николай Дмитриевич. Раздевайтесь. Я сейчас, я только это… в воду поставлю.

Она унеслась с букетом на кухню, задев по дороге дверной косяк плечом. Николай остался стоять посреди прихожей, глядя ей вслед, и пальто расстегивал так долго, будто пуговиц на нем было штук тридцать.

Когда он, наконец, закончил, Варя взяла брата под локоть и увела его к окну в малой гостиной, где было относительно потише. Я подошел следом с двумя рюмками, отдал одну Николаю и остался: при мне они не таились, а Николаю, судя по его виду, был нужен не только разговор, но и свидетель, при котором отступать неловко.

— Коля, — сказала Варя негромко. — Ты зачем пришел?

— Поздравить хозяйку дома, которая приютила мою сестру уже почти на полгода. Это долг вежливости.

— Долг вежливости шлют с посыльным. А ты три недели держал этот сервиз в конторе под столом, мне твой секретарь проговорился. Коля. Я тебя люблю, но ты иногда такой тугой, честное слово.

Николай посмотрел в рюмку, потом в окно, где на Парковой горели фонари.

— Просто… я хочу убедиться, — сказал он наконец. — Проверить. Ты знаешь, что. Я один раз уже не проверил.

— Знаю. — Варя положила ладонь ему на рукав. — Только Лара не она. Лара вообще ни на кого не похожа, ты сам видел. И вот что я тебе скажу, братец: она про тебя спрашивает. Каждый раз, как ты в отъезде, между делом, как бы к слову: а что Николай Дмитриевич, все в разъездах? Думаешь, ей твой сервиз нужен?

— А что ей нужно?

— Чтобы ты с ней поговорил дольше пяти минут. Сумеешь?

Николай выпил рюмку одним ровным движением, поставил ее на подоконник и повел плечами, как перед погрузкой.

— Сумею.

— Вот и молодец. — Варя привстала на цыпочки и поцеловала брата в щеку. — Иди пока к гостям, я все устрою.

Устраивала она недолго. Выждала, пока Лара вернется из кухни с вазой, перехватила ее в дверях столовой и заговорила так, чтобы слышали только Лара и, по случайности расположения, я:

— Лара, все, снимай кухню с себя. Мы с Петей за всем присмотрим: за гостями, за подачей, за кухней. Ты именинница или кто? Иди к гостям. Вон, между прочим, Николай стоит один у окна и скучает. Он в этом доме, кроме нас, никого не знает, неловко же.

— Да зачем… — Лара махнула рукой, но как-то не до конца, на половине взмаха. — Что я с ним… Он человек серьезный, деловой, а я что?..

— А ты про пироги. Деловые пироги получатся, будем есть и становиться серьезными, — я не выдержал и улыбнулся, благо, девушки на меня не смотрели. — Все, ничего слышать не хочу. Иди давай!

Лара помолчала недолго, потом кивнула и пошла через гостиную, на ходу сделавшись преувеличенно неторопливой. Николай увидел ее издали и выпрямился так, что стал выше еще на вершок.

Мы с Варей наблюдали это с должного расстояния, из-за проема, деля один бокал на двоих.

— Смотри-ка, — шепнула Варя. — Пошла. А отнекивалась… Знаешь, что мне Лара как-то сказала? Что у нее сроду никого не было. Вообще никого, представляешь? Все вокруг влюбляются, ссорятся, сходятся, вся богема через ее кухню со своими сердечными делами прошла, она всех мирила и всем сочувствовала. А сама ни разу. Грустно это.

— Ну, тем крепче надо держать за них кулачки, — отозвался я.

У окна тем временем Лара что-то спросила, Николай ответил, потом ответил еще, длиннее, и вдруг оба разом рассмеялись: он коротко и удивленно, будто заново узнавая этот звук у себя, она свободно, во весь голос.

Потом Лара повела рукой в сторону дальних комнат, Николай кивнул, подставил ей локоть, и они пошли вперед вдвоем.

[Ты, может, и не ловелас, но точно Купидон.]

«Стреляла Варя. Я подносил стрелы».

Дверь закрылась за ними, приглушив праздник, и больше часа этих двоих никто не видел.

А тем временем дом и праздник требовали рук. Варя приняла на себя прихожую и новых гостей, я взял на себя столовую. А Сему праздник пристроил к делу сам, и лучшего применения ему было не найти.