Началось с того, что у буфета кончилось вино, а ящики стояли в холодной кладовой на черной лестнице. Я поймал Сему у стены, где он честно скучал, и сказал только:

— Сема. Вино кончается, ящики притащишь?

— Конечно! — Сема подскочил с немного чрезмерным энтузиазмом.

Через пять минут он внес два ящика разом, по одному под каждой рукой, и толпа перед ним расступалась с уважительным гулом.

У Вари тоже шло бойко. Прибыла запоздавшая пара, потом целый выводок студентов консерватории с футлярами, и Варя встречала всех так, будто прожила в этом доме десять лет: этому «пальто вон туда», тем «инструменты в кабинет, но играть после торта, Лара просила».

Меня она перехватывала взглядом через комнаты, и мы сговаривались бровями: я показывал на пустеющий стол, она кивала и посылала кого-нибудь из студентов на подмогу. К девяти часам дом слушался нас двоих, как слушался Лару, и гости, кажется, разницы не замечали.

Дамы у окна пожаловались на духоту, и выяснилось, что раму заклинило намертво еще с осени. Сема осмотрел раму, уперся и нажал. Что-то хрустнуло, и окно пошло.

К нему тут же выстроилась очередь просьб: подвинуть комод, достать с верхней полки коробку с пластинками. Потом понадобилось поднять на стену картину, которую хозяйка полгода собиралась перевесить. Сема ходил по дому и лицо у него разглаживалось с каждым делом.

А потом его нашел пирог. Вернее, пирог нашли гости: Лара еще до кухонного затворничества выставила Семин рыбник на общий стол, разрезанным, с запиской «от мастера», и возле него собрался кружок. Плотный лысоватый гость, обосновавшийся ближе всех к столу, держал кусок на весу и вещал:

— Нет, господа, вы попробуйте, попробуйте. Это просто феноменально! Я ни в одном ресторане, в том числе и в столичных, такого не пробовал! Кто пек? Я желаю знать, кто пек!

— Я пек, — сказал Сема, как раз проносивший мимо стопку тарелок.

Кружок обернулся. Гость-гурман оглядел Сему снизу вверх, что заняло некоторое время.

— Вы? Молодой человек, да вы понимаете, что у вас талант? Откуда рецепт?

— Мамин. Трактир «У Петровых» в Новограде, на Базарной. — Сема поставил тарелки и подошел. — Только рецепт я не расскажу. Я его имениннице подарил, но в качестве исключения.

— Хотите сказать, что скоро Лара сможет готовить такие же?! — Гурман просиял. — Феноменально!

Вскоре вокруг Семы сформировался небольшой, но явно очень заинтересованный круг почитателей мучного.

Ася тем временем перебралась от книжного шкафа за малый стол, и вокруг нее тоже случился кружок и теперь за столом шел спор, из которого я, проходя, выхватывал куски:

— …а я говорю, что в «Полуночной заставе» финал слабее! — Ася наступала, глаза у нее горели. — У вас там солдат спасается, потому что рассвело. Это нечестно. Рассвет не заслуга. Вот в «Семи воителях» Гарфа главный герой сам стреляет из пушки, чтобы зажечь огни. Это ведь совершенно другое дело!

— Голубушка. — Кречет держался за сердце. — Голубушка, ну не рубите с плеча! Дело ведь в том, что солдат дотянул до рассвета! Это ведь тоже не хухры-мухры!

— Все равно это не тот уровень накала! — Ася уже не робела совершенно. — А еще у вас в «Заставе» колдунья зелье варит на болотной воде. Так вот, на болотной нельзя. Осадок собьет всю… — она запнулась на полслове, покосилась на издателя и закончила дипломатично: — В общем нельзя. Поверьте.

Через минут двадцать у прохода в малую гостиную меня остановил чужой разговор. Говорили двое: юноша в чуть перепачканном глиной сюртуке, который он, судя по всему, считал парадным, и тот самый тонкий защитник воздушников. Юноша жаловался:

— …по всему выходит, к лету. Мастер уже и задаток за новое место внес, на Литейной, там зала вдвое и свет северный, ему для большой бронзы как раз. А старую студию, стало быть, освобождаем. Жалко до слез: я в ней четыре года оттарабанил, каждый угол знаю! Теперь хозяин дома будет искать, кому сдать, а кому она нужна, там же ни жить, ни лавку держать, под крышей ведь…

Я долил ему вина и спросил аккуратно:

— Простите, что вмешиваюсь. О чьей студии речь?

— Самойлова. — Юноша выговорил фамилию с нажимом. — Я при нем ассистентом, Костя меня зовут. А вы интересуетесь скульптурой?

— Не лично, но в целом да. Есть один человек, которому такая зала со светом может пригодиться. Скажите, Костя, а с хозяином дома вы знакомы?

— Знаком, конечно, я же ему плату ношу каждый месяц. Вообще, если вам интересно, это было бы идеально. Старик покладистый, ему бы жильца тихого и надежного, но он объявлений давать не хочет: набегут, говорит, не пойми кто… А что, у вас правда есть человек?

— Есть. Тихий, надежный. Расскажите про место: где, какая площадь?

— За Березовой аллеей, десять минут пешком отсюда, если знать проходной двор. Дом старый, крепкий, студия во флигеле: одна зала в два света, потолки такие, что мастер макет «Кормчего» один к четырем в полный рост лепил и еще воздух над головой оставался. Зимой топить надо посильнее, правда, зато летом прохлада.