– Ты уверен, что справишься с этим, Хоук? – спрашивает она тоном одновременно насмешливым и соблазнительным.

В ответ я прижимаю ее к окну, прохладное стекло резко контрастирует с жаром наших тел.

– А ты попробуй, – шепчу ей в шею.

Пока мы теряем себя в переплетении тел и жарких поцелуев, не могу не восхищаться женщиной в моих руках. Девин – это стихия, такая же опасная и непредсказуемая, как и манящая. И когда я поддаюсь темной страсти между нами, вспоминаю об одном решающем факте: я наконец-то встретил достойного противника.

Глава 16

Неон города растворяется позади, когда я ухожу глубже в тени забытого переулка. Сердце колотится – не от страха, а от восторга мгновенной свободы. Охрана Хоука, хоть и необходимая, стала удушающей. Эта тайная вылазка за личной вещью ощущается как вдох после слишком долгого пребывания под водой.

Натягиваю ниже капюшон, наслаждаясь анонимностью, которую он дает. Прохладный ночной воздух ласкает лицо, принося с собой запахи города – тяжелую смесь выхлопных газов, уличной еды и мокрого от дождя асфальта. На миг я – просто еще одно лицо в толпе, невидимая и ничем не примечательная.

Но невидимость – иллюзия, и я явно ее переоценила.

Первое покалывание тревоги ползет по позвоночнику, когда я сворачиваю за угол на более узкую улицу. Волоски на затылке встают дыбом – первобытная система предупреждения сигналит о чужом взгляде. Ускоряю шаг, мягкий перестук моих шагов отражается от кирпичных стен. За спиной в этот ритм вплетаются чужие шаги – слишком ровные, слишком целенаправленные, чтобы быть случайного прохожего.

Я рискую оглянуться. Тени отделяются от дверных проемов, превращаясь в громоздкие фигуры, шагающие в моем темпе. Пульс скачет, адреналин заливает тело. Я вляпалась в ловушку, и челюсти вот-вот захлопнутся.

Впереди переулок сужается еще сильнее. Появляются еще двое, перекрывая путь. Широкие плечи и жесткие глаза не оставляют сомнений – люди Виктора Казанова. Татуировки, выглядывающие из-под воротников, подтверждают это.

Я не медлю. Инстинкт выживания берет верх: тело двигается раньше, чем разум успевает до конца осознать опасность. Разворачиваюсь и вгоняю колено в пах ближайшему громиле. Пока он сгибается пополам, использую его инерцию, чтобы рвануть вперед, в просвет между ним и его напарником.

Но они готовы к сопротивлению. Руки хватают мою одежду, мясистые пальцы впиваются в руки. Я выкручиваюсь, срывая один захват – и тут же попадаю в другой. Включается тренировка по единоборствам: мышечная память берет управление, и я бью точно по уязвимым точкам – горло, солнечное сплетение, подъем стопы.

На мгновение я беру верх. Вокруг оседают тела, воздух наполняют стоны боли. Но их слишком много, и тесное пространство работает против меня. Тупой предмет – труба, возможно, – врезается в затылок. Боль разливается по черепу, по краям зрения все плывет.

Я пошатываюсь, пытаясь удержаться в сознании. Грубые пальцы хватают, выворачивают руки за спину. Пластиковый укус стяжек режет запястья.

– Ты поедешь с нами, – рычит в ухо хриплый голос.

Я дергаюсь, но мир кружится, темнота наползает на зрение. Последнее, что успеваю уловить, – едкий запах обивки фургона, прежде чем меня накрывает небытие.

Сознание возвращается медленно, вытягивая обратно в реальность, от которой я бы предпочла отказаться. Первое, что замечаю, – холод. Леденящий до костей, просачивающийся через одежду. Потом приходит дискомфорт – руки туго стянуты за спиной, лодыжки закреплены к ножкам чего-то похожего на металлический стул. Голова пульсирует тупой болью в такт сердцу.

Заставляю себя открыть глаза, моргаю от жесткого света люминесцентных ламп. Зрение проясняется – и детали моего плена становятся четкими. Заброшенный склад, огромный и разваливающийся. Ржавые балки тянутся над головой и исчезают в тенях. Разбитые окна впускают полоски лунного света, рисуя жуткие узоры на бетонном полу. Воздух густ от запаха плесени и стоячей воды.

Мозг тут же уходит на максимальные обороты, оценивая ситуацию с холодной точностью. Я отмечаю потенциальное оружие, пути отхода, слабые места конструкции. Стул, к которому я привязана, старый, но крепкий. Стяжки – тугие, но не вечные. На полу блестит брошенный гвоздь – почти в пределах досягаемости, если смогу аккуратно подвинуться.

В пустоте отдаются шаги – громче, ближе. Натягиваю на лицо маску безразличия, решив не показывать слабость. Из мрака выходит фигура, и желудок сводит смесью злости и отвращения.

Реджина. Моя двоюродная сестра, мой вечный соперник – и, судя по всему, мой похититель.

Она кружит, как акула, учуявшая кровь, на идеально накрашенных губах играет самодовольная улыбка.

– Удобно? – спрашивает она голосом, сочащимся фальшивой заботой.