Каждый раз, когда Уэйд входит до самого конца, он остаётся внутри всё дольше, двигаясь медленно и размеренно, чтобы свести меня с ума, пока его палец находит мой клитор. Меня окутывает какая-то невесомая дымка. Одно лёгкое движение по ноющему пучку нервов — и вспышка удовольствия и потребности заставляет меня сжиматься вокруг его члена, умоляя излиться в меня и позволить мне кончить вместе с ним.

Я стону и хнычу, пока свободной рукой он наконец отвязывает меня от стены. Я падаю спиной ему на грудь, превращаясь в бескостную, вспотевшую груду желе, а он удерживает нас обоих, продолжая обводить мой клитор. Вторую руку поднимает к горлу, поворачивает моё лицо и накрывает губы своими, поглощая крики в небрежном, агрессивном поцелуе, пока я окончательно теряю контроль.

Я никогда не думала, что секс может быть настолько естественным, настолько безудержным. Я хочу, чтобы он властвовал надо мной, удерживал и делал всё, что пожелает, чем бы это ни было.

С каждым толчком Уэйд входит глубже и жёстче. Звук моего собственного возбуждения и его члена, скользящего внутрь и наружу, затягивает меня всё дальше в бездну Уэйда. Рот открывается в беззвучном крике.

— Блядь, Беда, когда ты так хнычешь, я едва могу выдержать. Ты так чертовски хорошо принимаешь мой член.

Я не могу сдержать звуки, слетающие с губ, когда он прекращает двигаться, оставаясь внутри до самого основания. Я пытаюсь пошевелиться, но его сильные руки удерживают меня на месте — одна на бедре, другая на горле.

— Помнишь, я говорил, что заставлю тебя страдать? — спрашивает он, снова начиная двигаться.

«Боже, я хочу умереть именно так».

— Да, — хнычу я.

— Думаешь, ты уже достаточно настрадалась? — спрашивает он.

— Да. Блядь, да, Уэйд… пожалуйста, — отвечаю я.

— Хочешь кончить? — шепчет он и полностью замирает.

Моя киска пульсирует вокруг него.

— Тогда умоляй меня. Умоляй залить тебя изнутри своей спермой, Айви.

— Пожалуйста… — всё, что мне удаётся произнести.

Я пытаюсь двигаться хоть как-нибудь, но он слишком силён и держит меня слишком крепко.

— Пожалуйста, что? Обычно у тебя изо рта выходит так много грёбаных слов. Используй их. Заставь меня поверить, что ты действительно умоляешь, — говорит он, медленно выходя из меня.

«О боже».

— Пожалуйста… блядь… пожалуйста, позволь мне кончить… Уэйд… — хнычу я.

Я делаю настолько глубокий вдох, насколько он позволяет. Когда его ладонь сильнее сжимает горло и перед глазами появляются точки, я понимаю, чего он хочет, и даю ему это.

Сейчас я отдала бы ему всё.

— Пощади… — шепчу я.

Стон, вырывающийся из его груди, звучит как одобрение.

— Такая хорошая грёбаная девочка, Айви, — рычит Уэйд.

Каким-то образом он становится внутри ещё больше и щиплет мой клитор — один раз, затем второй, а я вспыхиваю изнутри.

Я кончаю с криком, который Уэйд поглощает губами, позволяя мне делать короткие вдохи, чтобы я не потеряла сознание, пока он разваливается на части вместе со мной, кусая плечи, шею, губы — везде, куда может дотянуться ртом.

— Блядь, — ворчит он. — Нет ничего прекраснее, чем смотреть, как ты кончаешь на моём члене.

Одна слеза вырывается из глаза, пока он кончает, а затем, к счастью, его рука разжимается. Я делаю полный вдох, и всё тело сотрясает дрожь.

Уэйд крепко обхватывает меня сильными руками, а затем нежно приподнимает моё лицо одним пальцем и целует в губы, второй рукой массируя отмеченные верёвкой запястья, словно проверяя, всё ли с ними в порядке.

— Рай, — бормочет он единственное слово как утверждение, как ярлык.

Да, если это рай, я никогда не захочу спускаться на землю.

Тридцать минут спустя мы приводим себя в порядок, а лошади уже закрыты в своих стойлах на ночь, когда из-за угла главного амбара появляется мама Джо в полной экипировке для верховой езды и ковбойской шляпе.

— Добрый вечер, мам, — говорит Уэйд.

От меня не ускользает тот факт, что приди она на тридцать минут раньше и зайди в амбар, она бы увидела меня привязанной к стене, пока Уэйд трахал меня до потери пульса.

— Всем привет, я пришла проведать Райзинг Ривер, думала, что буду одна, — говорит она, вероятно, удивлённая тем, что после наступления темноты в амбаре есть кто-то ещё.

От Уэйда я знаю достаточно, чтобы понимать, что Райзинг Ривер — старый конь его отца, который занял призовое место на Дерби в две тысячи шестом году. Скорбь поселяется в моей душе из-за этой женщины, из-за её утраты, из-за тех отношений, которые, как все говорят, у неё были с Уайаттом и которые закончились навсегда. То, что она в одиночестве навещает коня Уайатта, дёргает меня за струны сердца.

— Как-то поздновато, скажешь нет? — спрашивает Уэйд, притягивая её к себе и приобнимая одной рукой.

Джо пожимает плечами.

— Мне нравится кататься на нём тёплыми ночами и болтать с папой. И к тому же сейчас всего половина девятого. — Она улыбается. — А вы двое что тут до сих пор делаете?