— Блядь, как же хорошо на тебе выглядит отпечаток моей ладони, — говорит Уэйд, крепко сжимая меня, а затем проводит пальцем сзади вниз по насквозь мокрой щели.

— М-м-м.

Он издаёт животный рык, чувствуя беспорядок, который я устроила между бёдер.

— Тебе нравится погрубее, правда, Айви? Ты такая чертовски мокрая.

— Блядь, да, — выдыхаю я.

— Теперь раздвинь бёдра для меня как можно шире. Я, блядь, отчаянно хочу эту сладкую киску, — говорит он, раздвигая мои ноги носком сапога. — Но сначала…

Я чувствую, как он снимает с моей головы шляпу и заменяет её своей.

— Пока я зарываюсь в тебя языком, на твоей голове может быть только моя шляпа.

— Святые угодники.

Я прикусываю губу, чтобы не закричать, когда Уэйд опускается и делает именно это — глубоко зарывается лицом в мою киску, раздвигая меня ещё шире, чтобы получить больше доступа, пока его язык проникает внутрь и выходит обратно, вылизывая меня, а лицо двигается у моего тела.

Он сжимает мою задницу и широко раздвигает ягодицы, не прекращая атаковать языком. Два пальца изгибаются внутри и находят самое желанное место, и уже через несколько секунд я умоляю позволить мне кончить.

— Блядь, Айви, я мог бы каждый день питаться только твоей киской, — рычит Уэйд, безжалостно проводя языком по клитору. — Грёбаным утром, днём и вечером, и никогда бы тобой не насытился.

— Уэйд! — кричу я, начиная разваливаться на части.

Моя киска сжимается вокруг его гипнотических пальцев, а я практически повисаю на руках, привязанных к стене. Я знаю, что единственное, что не позволяет верёвке полностью перекрыть кровообращение в запястьях, — его сильные руки на моих бёдрах.

И его лицо.

— Не сдерживайся, Айви. Кончи мне на язык, произнося моё имя.

За закрытыми веками вспыхивают звёзды, когда я крепко зажмуриваюсь. Каждая клеточка моего тела оживает и гудит от Уэйда, пока внутри меня сосредотачивается мощный оргазм.

Я хнычу непристойности, ругательства, его имя, «да», «пожалуйста» и ещё что-то, чего даже сама не смогла бы повторить, а он не останавливается, не замедляется, продолжая работать языком внутри меня и быстро доказывая, что действительно нет ничего, что он любил бы сильнее, чем лакомиться мной.

Я открываю глаза, когда дыхание начинает приходить в норму, но Уэйд не даёт мне ни секунды. Он снимает с моей головы шляпу и подушечкой пальца начинает обводить клитор. Я настолько чувствительна, что от каждого его прикосновения вздрагиваю, а ноги едва не подкашиваются. Верёвка так сильно впивается в запястья, что кожу жжёт, но мне плевать на боль. Я её почти не чувствую.

Всё, что ощущаю, — палец Уэйда, проводящий линию вверх по моей щели, а затем слышу звук пряжки и то, как его джинсы падают на бетонный пол. Одна большая рука обхватывает меня и крепко сжимает бедро, впиваясь в плоть и притягивая к нему, другая зарывается в волосы и наматывает их на пальцы, а затем он одним жестоким толчком вонзается в меня с животным рыком.

— Господи блядь, Айви.

Я могу лишь застонать в ответ. С таким же успехом у меня вообще могло не быть ног, потому что они забыли, как работают.

Уэйд удерживает меня, приподнимая тело и немного ослабляя давление тугой верёвки на запястья. Каким-то образом он проталкивается ещё глубже — на последний сантиметр. Растягивает меня, требуя, чтобы тело его приняло.

— Такая, блядь, мокрая. Такая, блядь, тесная. Такая, блядь, идеальная, — бормочет он, медленно вытаскивая член почти полностью, а затем снова с силой вонзается в меня с долгим протяжным рыком: — Блядь…

Я стону и прикусываю нижнюю губу. Его руки тянутся вперёд и стягивают кружево бюстгальтера вниз, освобождая ноющую грудь, которая начинает подпрыгивать при каждом движении. Он находит мои соски, грубо трахая меня, и всё время осыпает плечи и руки самыми мягкими, нежными поцелуями, которые я когда-либо чувствовала.

Слишком противоречиво, но сейчас я не могу представить ничего на свете, что могло бы ощущаться лучше.

Уэйд использует моё тело как игрушку, чтобы трахаться самому. Его медленные, неторопливые движения кажутся бесконечными, и каждый раз, когда я приближаюсь к оргазму на его члене, он каким-то образом понимает и остаётся внутри на мгновение дольше, чем следовало бы.

— Уэйд… пожалуйста, — умоляю я.

— Пожалуйста, что, Айви? Позволить тебе кончить?

— Да, пожалуйста, Уэйд… пожалуйста, — хнычу я, почти плача.

Я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке у моей спины.

— Ещё нет, малышка.

Его губы касаются моего уха, и дыхание останавливается, когда он шепчет:

— Вот как ощущается рай. Позволь мне не торопиться.

«О боже. Сэр. Да. Сэр».

Он стонет, продолжая вращать бёдрами.

Сколько это длится? Кто знает?