Я прищуриваюсь, что, кажется, веселит его ещё сильнее.

— Я требую реванша! Я могла бы тебя обогнать, если бы ты играл честно!

Моя соревновательная натура действительно немного раздражена, пока Уэйд закрывает ворота загона и направляется ко мне, а я спешиваюсь.

Он усмехается, когда я прохожу мимо, словно его здесь вообще нет, и отвожу Шеффилда в большой загон, чтобы он остыл.

— Никогда не думал, что ты не умеешь проигрывать, — замечает Уэйд, складывая руки на груди.

— Я не проиграла! Ты сжульничал, — говорю я, закрывая ворота и снимая перчатки для верховой езды.

Уэйд хватает меня в тот момент, когда мы заходим в длинный коридор маленькой конюшни, и прижимает к стене. Здесь тихо: в этой части нет животных, только оборудование. Воздух наполнен стрекотом насекомых снаружи и нашим дыханием.

— Я совершенно точно… не стану целовать жулика, — бормочу я, пока язык Уэйда скользит вдоль моей шеи.

Я отворачиваю лицо и чувствую, как самодовольный ублюдок улыбается, словно мой вызов возбуждает его только сильнее.

— Послушай, Беда, можешь злиться на меня сколько угодно из-за своего поражения.

Он приподнимает мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом, и отодвигает ковбойскую шляпу достаточно, чтобы прижаться губами к уголку моего рта.

— Я даже соглашусь на реванш в любое время и в любом месте. Но ни на секунду не думай, что это помешает мне прямо сейчас погрузиться в тебя, потому что весь грёбаный вечер я не мог думать ни о чём другом.

И затем его губы накрывают мои.

Всё моё сопротивление исчезает в ту секунду, когда его язык проникает мне в рот и начинает танцевать с моим. Кожа и специи, смешанные с мятной свежестью его дыхания, захватывают всё моё существо. Его поцелуй требовательный, собственнический и восхитительно медленный, пока пальцы переплетаются с моими у бедра, а его бёдра ещё сильнее прижимают меня к стене.

Я уже чувствую сквозь джинсы его твёрдый член у своего живота. Уэйд раздвигает мои ноги коленом и проводит пальцем по щеке к челюсти, под изгибом уха.

— Я думал об этом всю дорогу домой.

Он стягивает мой свитер вниз, открывая плечо. С его губ срывается низкий стон, прежде чем он кусает меня, втягивает кожу в рот, а затем отпускает и перемещается к ключице, покрывая её поцелуями.

Свитер падает на бетонный пол, когда он снимает его, а пальцы без труда находят затвердевшие соски сквозь кружево бюстгальтера без бретелек.

— Думал об этом и весь ужин. Ты хоть представляешь, как трудно мне было удержаться, чтобы не утащить тебя в соседнюю комнату и не трахнуть прямо там?

Его голос хриплый у моего уха, а трусики намокают от того, как умело он мучает пальцами мои соски.

Я снова хнычу и теснее прижимаюсь к его члену.

— И сегодня ты была такой маленькой нахалкой. Знаешь, что происходит с маленькими нахалками, Айви?

Он сильно щиплет мой сосок.

«О блядь. Почему так возбуждает? Как мужчина может быть настолько хорош в этом?»

Он опускает руку и обхватывает мою киску через джинсы, вдавливая основание ладони в клитор, и всё, на что я способна, — хныкать.

— Их жёстко трахают, — хрипит он.

Одними большим и указательным пальцами он расстёгивает пуговицу на моих джинсах, и мои чувства оказываются на пределе, потому что вторая рука всё ещё медленно мучает один из сосков. Уэйд резко стягивает с меня джинсы, опускается на колени и тянет ткань к полу, снимая расклешённые штанины поверх сапог.

Он смотрит на меня снизу вверх и медленно проходится взглядом по каждому сантиметру моего тела. Я стою перед ним только в бюстгальтере, трусиках, ковбойских сапогах и шляпе.

— Что ж, возможно, ты самое горячее грёбаное зрелище в моей жизни, — рычит он.

Он поднимается, сдёргивает со стены верёвку и разворачивает меня.

Я стону, когда он это делает. Его член прижимается к моей заднице, и я отчаянно трусь о него. Словно он приучает меня жаждать его, умолять.

И если таков его план, он работает.

Я никогда ничего не хотела сильнее.

Удерживая мои руки над головой, он обматывает верёвку вокруг запястий и привязывает их к открытой доске конюшни надо мной. Верёвка натягивается ещё сильнее, когда я пытаюсь опустить руки. Его губы касаются лопатки, пока я тяжело дышу.

Мне нужно, чтобы он прикоснулся ко мне.

Где угодно.

Хоть где-нибудь.

— Хочешь дразнить меня? Изводить? Заставлять мой член встать ещё до того, как мы сядем за грёбаный обеденный стол? — спрашивает он.

Его пальцы проскальзывают под заднюю часть стрингов и опускаются к ложбинке между ягодицами, пока левой рукой он крепко держит меня за бедро. Резкий шлепок приходится по самой пышной части ягодицы, обжигая кожу.

В груди Уэйда раздаётся низкое рычание одновременно с моим стоном.

Моя киска пульсирует.

Ещё один обжигающий шлепок застаёт меня врасплох, после чего он отступает и любуется своей работой.