Я поднимаю руку к одной из её грудей и зажимаю сосок между пальцами, пока она толкает бёдра мне в лицо, душит меня своим возбуждением и бёдрами, но я сильнее. Я давлю в ответ — глубже, жёстче. Трахаю её языком, пока она кричит и стонет, что больше не может и сейчас кончит.

— Отпусти себя, Айви. Залей мне лицо. Задуши меня, блядь, и произнеси моё имя, когда кончишь, — говорю я.

И она делает это. Выкрикивает нечто похожее на моё имя, смешанное с неразборчивыми словами, именно так, как я хотел. Её пальцы тянут меня за волосы и царапают плечи, пока я не уверен, что они кровоточат. Она причиняет ровно столько боли, чтобы я умолял о большем, потому что именно такой боли я хочу, именно её жажду от неё, и каким-то образом она понимает.

Я осторожно провожу языком по её мокрой щели, собирая на него всё, что из неё вытекло, а затем поднимаюсь к её лицу и целую. Язык Айви жадно скользит по-моему — она уже моя нуждающаяся, грязная девочка.

— Ты такая чертовски сладкая, Айви. Мне будет невозможно когда-либо перестать зарываться лицом между твоими бёдрами, — говорю я, целуя её.

Она стонет мне в рот и уже поднимает бёдра навстречу, словно никак не может насытиться, пока я медленными неглубокими движениями обвожу её клитор.

— Она твоя, — с трудом выговаривает она.

— Что именно моё, Беда? — спрашиваю я, наслаждаясь тем, насколько отчаянно она нуждается в моих руках.

Её глаза открываются и на мгновение сосредотачиваются на моих.

— Моя душа… Забери её, Уэйд, — хнычет она. — Просто дай мне то, что нужно.

«Господи блядь».

— Какая жадная грёбаная девочка. Я дам тебе свой член, но он большой, а ты тугая, поэтому ты должна дышать и делать именно то, что я скажу, хорошо?

Она нерешительно кивает.

— Я доверяю тебе, Уэйд. Только не разорви меня пополам, — говорит она, когда моя головка касается её входа.

Грёбаный ад, даже это ощущается как рай.

— После Брэда никого не было. Я чистая и… — она слегка пожимает плечами. — Я принимаю противозачаточные.

Блядь, я так потерялся в ней, что даже не подумал о презервативе.

— Я тоже чист, — говорю я.

Затем целую Айви, и чтобы успокоить её, и чтобы дать ещё одну секунду сказать «нет», ещё одну секунду отступить, прежде чем мы всё изменим. Но она не отступает. Целует меня в ответ и приподнимает бёдра настолько, что первый полный сантиметр моего члена погружается в неё, заставляя нас обоих застонать.

«Господи блядь».

— Глубокий вдох, — говорю я, а затем погружаюсь глубже, пока она ахает и тяжело дышит подо мной. — Ещё раз.

Я уговариваю её дышать, мягко целуя.

— Ты так хорошо справляешься. Я так тобой горжусь, Айви. Ты так хорошо принимаешь мой член, — говорю я.

Опираясь на предплечья, я обхватываю её лицо с двух сторон и притягиваю к своему, чтобы нежно поцеловать и успокоить. Погружаюсь ещё глубже.

— Вот так, — говорю я, когда она делает глубокий вдох и впускает меня немного дальше, а у меня вырывается дрожащий стон.

— Блядь. Айви. Блядь, — ворчу я, проталкиваясь ещё глубже, прижимаясь лбом к её и всё ещё удерживая лицо.

— Ты… уже до конца? — спрашивает она, и её глаза умоляют меня быть честным.

Я целую её, прежде чем научить принимать это.

— Ты можешь принять ещё. Я наполню тебя так сильно, что ты больше никогда не захочешь, чтобы я оставлял тебя пустой.

Она кивает, и в её глазах вспыхивает та огненная дерзость, которой я одержим.

— Тогда ещё, — уверенно говорит она.

Я улыбаюсь ей.

— Маленькая нахалка, — произношу я и без дальнейшего предупреждения целую её, погружаясь до самого основания, прежде чем она успевает передумать.

— Святые грёбаные угодники, Уэйд, — говорит она. — Ты слишком большой, ты ощущаешься…

— Не проси меня дать тебе всего себя, если не готова принять всё, Беда.

Я прокладываю поцелуями дорожку вниз по её горлу, втягиваю сосок в рот, а затем провожу средним пальцем к клитору между нами и несколько мгновений обвожу его, дразня и заставляя тело привыкнуть ко мне. Она такая чертовски мокрая.

«Такая чертовски тесная».

— Ты ощущаешься… Ты ощущаешься… — снова бормочет она, теряя слова.

— Чертовски хорошо, — выдыхаю я за неё, потому что, святые угодники, эта киска.

Эта киска может стать моей смертью.

— Да… — тяжело дышит она. — Именно так.

Я выхожу наполовину, а затем снова полностью вхожу в неё, и она вскрикивает. Она настолько наполнена, а я никогда ещё не был настолько обезумевшим.

Каждая частичка меня идеально соединяется с её сладкой, тесной киской, словно паз и гребень, и я решаю, что хочу умереть прямо здесь, глубоко внутри Айви. Я начинаю медленно, смакуя, вытаскивая себя и снова проталкивая внутрь, каждый раз задерживаясь в ней на несколько дополнительных секунд и вращая там бёдрами, чтобы дать опухшему клитору трение, которое сведёт её, блядь, с ума.