— Блядь, я передумал. Я бы всё равно никогда не захотел вытрахать из тебя дерзость, Беда. Кажется, это моя любимая твоя черта.

Глава 32

Шорох газеты вырывает меня из, кажется, самого глубокого сна в моей жизни. Я даже не помню, как заснула. Последнее, что осталось в памяти, — Уэйд вытирал меня полотенцем после того, как снова взял, когда мы вышли из душа. Затем подхватил на руки, поцеловал в лоб, и сон накрыл нас, пока я лежала, идеально устроившись под изгибом его руки, словно он был вырезан специально для меня.

Один глаз приоткрывается, грозя тут же закрыться снова, пока я не вижу его. Уэйд сидит за маленьким столиком в нашем номере, залитый солнечным светом, в одних светло-серых спортивных штанах и тонких чёрных очках. Брови нахмурены, волосы растрёпаны и вьются, щетина на челюсти стала немного заметнее, чем вчера. Он полностью поглощён статьёй в «The Tennessean».

При этом зрелище моя киска начинает ныть.

Я никогда не считала очки на мужчине привлекательными, пока не увидела в них Уэйда Эшби, но добавить к этому голый торс и утреннее солнце? Зрелище почти невозможно вынести. На губах появляется улыбка, пока я смотрю на него, а он ещё не знает, что я проснулась.

Как движется его горло, когда он сглатывает. Широкий, мощный разворот плеч и рук. Как он кажется совершенно огромным для столика, но каким-то образом всё равно за ним помещается. В Уэйде Эшби есть тёмная, молчаливая красота, которую, не уверена, кто-то в этом мире когда-либо по-настоящему ценил. Всегда лидер, всегда тот, на кого все полагаются. Но под всем этим? Под грубой, суровой внешностью скрывается самый сексуальный мужчина, которого я только могла бы представить. Воспоминание о том, как его губы присваивали меня, как его тело легко и умело двигалось вместе с моим, посылает жар прямо к центру, хотя я ещё даже не успела потянуться после сна.

Он подносит ко рту дымящуюся кружку кофе и обхватывает полными губами край. Я не могу сдержать тихий стон, который вырывается наружу.

Звук мгновенно привлекает его внимание, и взгляд встречается с моим. На его лице расцветает улыбка, и у меня перехватывает дыхание.

Он, блядь, великолепен.

И в этот момент чертовски самодоволен, откинувшись на спинку стула. Он знал, что я на него пялюсь.

— Доброе утро, Беда. Кофе?

— Пожалуйста, — хрипло выговариваю я, наполовину поворачивая лицо в подушку и улыбаясь, пока щёки краснеют.

— Поздно, тебя уже поймали. — Он ухмыляется. — Не переживай, я делал то же самое, только ты проспала тот момент, когда я тебя разглядывал, — говорит он, посмеиваясь.

Я начинаю хихикать, представляя, как Уэйд наблюдал за мной во сне.

Он снимает очки и кладёт их на стол, затем ставит под кофемашину фарфоровую кружку, такую же, как у него, и наполняет кофе, пока я молча ругаю себя за то, что так сильно расцарапала ему спину и плечи. Я бы извинилась, но, кажется, ему понравилось.

— Ты очень громко храпишь, но ты милая, поэтому я тебя прощу, — говорит он, принося мне кофе прямо в постель.

У совместной работы есть преимущества. Не нужно рассказывать боссу, как ты пьёшь кофе после секса на одну ночь, если он уже много раз приносил тебе его по утрам.

— Я не храплю.

— Ещё как. Разбудила меня.

Я не могу понять, шутит он или нет.

Я смеюсь и свободной рукой провожу по очень растрёпанным, очень спутанным волосам.

— Тогда я обвиню тебя и тот городской автобус, набитый пассажирами, которым ты вчера на меня напал, — говорю я, ставя кофе на прикроватный столик.

Уэйд смеётся громче, чем я когда-либо слышала, прыгает на кровать надо мной словно крадущийся тигр и притягивает прямо под себя, прежде чем поцеловать в кончик носа.

— Не помню, чтобы вчера ты жаловалась. Вообще-то, — говорит он, касаясь губами моей шеи, — кажется, ты говорила что-то вроде — глубже…

О боже, ещё один поцелуй на ключице.

— Ещё…

Снова поцелуй.

— Жёстче, Уэйд, пожалуйста.

…И теперь я снова мокрая.

— Но жалоб я точно не слышал, — говорит он.

Я смотрю на него снизу вверх, поражённая его тёмной красотой.

— Просто не хотела заставлять тебя чувствовать себя плохо, вот и всё, — отвечаю я.

— Ага. Значит, если я прямо сейчас запущу руку под простыни, то совсем не обнаружу, что ты для меня мокрая? — спрашивает он, и моё дыхание учащается.

Я невольно стону, когда его ладонь скользит под одеяло и обхватывает грудь.

— Н-нет, — заикаюсь я. — Сухая, как пустыня Сахара.

Он ухмыляется прямо мне в губы, принимая вызов.

— М-м-м, — произносит он, а его пальцы скользят по уже истекающей щели.

— Ты ужасно врёшь, а я чертовски голоден, — говорит он, опуская губы к моей талии к бёдрам.

Моё дыхание становится ещё чаще.

Повернув голову в сторону, я замечаю часы на стене.

— Уэйд! — вскрикиваю я. — Через час нам нужно быть на аукционе.