Мы поворачиваемся спиной к стойке и смотрим сквозь толпу, как суровый на вид певец на сцене исполняет собственную версию «Fire Away» Криса Стэплтона. Он достаточно хорош, чтобы в баре стало громче, люди танцуют и подпевают.

Я потягиваю напиток, и следующие несколько песен позволяю тёплому, приятному ощущению от Jack Daniel’s в моём стакане вибрировать в теле вместе с музыкой, пока Уэйд наблюдает за мной из-за спины у высокого столика, выпивая свой напиток гораздо медленнее, чем я свой.

Мне нужна разрядка. Я так долго держала в себе напряжение из-за него, пока он изображал полное спокойствие, если не считать тех пяти минут, когда отпустил контроль и поцеловал меня на полу своей гостиной. Я не могу остановить образы того, насколько чертовски сексуально Уэйд выглядит в любой обстановке, наводняющие мой разум, пока певец начинает исполнять «Like a Wrecking Ball» Эрика Чёрча.

Я покачиваю бёдрами в ритме музыки, лёгкий чёрный сарафан задирается ещё выше, когда поднимаю руки над головой, и позволяю чувственной мелодии вибрировать во мне на собственной частоте, ощущая идеальную смесь покалывающего жара и тепла. Толпа в тёмном баре такая плотная, что я едва вижу сцену, а пьяная болтовня вокруг настолько громкая, что я не замечаю, как немного дальше смещаюсь на танцпол.

Толпа поёт припев, и я присоединяюсь, когда чувствую, как большие ладони скользят по моим бокам. Я мгновенно надеюсь, что это руки Уэйда, но быстро понимаю — они не его, когда нервно перемещаются вокруг моей талии, а чувства наполняют запахи водки и дорогого одеколона. Одеколон мужчины пахнет приятно, но не землистый, пряный аромат Уэйда.

— Когда я смотрю, как ты здесь двигаешься, мне кажется, тебе нужен партнёр, — хрипит глубокий голос мне на ухо.

Я отстраняюсь и встречаюсь взглядом с высоким молодым ковбоем.

Я открываю рот, чтобы заговорить.

— Вот ты где, — говорит Уэйд, вставая рядом со мной словно сторожевой пёс. — Хочешь ещё выпить, милая? — спрашивает он достаточно громко, чтобы стоящий передо мной мужчина услышал, а затем смотрит на него так, словно только сейчас заметил.

— Мы можем тебе чем-нибудь помочь, приятель?

— Нет, прости, мужик. Я думал, она одна.

Он кивает и исчезает в толпе, а я начинаю смеяться и шлёпаю Уэйда.

— Милая? — спрашиваю я, приподняв одну бровь. — Не думала, что ты из тех, кто говорит «милая».

Уэйд протягивает мне шот и кивает, салютуя своим стаканом, а я поднимаю свой в воздух.

— За нас и за то, чтобы завтра мы купили годовика, который выиграет для тебя Дерби.

Уэйд поднимает стакан и опрокидывает его одним движением. Впечатляет. Я следую его примеру, проглатывая обжигающий виски.

— Я вполне могу быть из тех, кто говорит «милая», — произносит он, выглядя искренне оскорблённым, пока ставит наши стаканы на поднос проходящей мимо официантки.

Я смеюсь.

— Нет, я скорее представляю тебя из тех, кто говорит: «Иди сюда, женщина», — отвечаю я, подражая его голосу.

Уэйд обхватывает меня за талию и начинает двигаться со мной в ритме музыки.

— После такого душевного прозвища, которое я уже тебе дал? Как ты вообще можешь так обо мне думать, Беда? — спрашивает он, явно считая себя очень смешным, и смотрит на меня сверху вниз с той улыбкой, которой я никак не могу насытиться.

Я стараюсь не замечать, как мои внутренности превращаются в раскалённый пепел от того, что наши тела вот так прижаты друг к другу. Мы на танцполе, разумеется, нам придётся танцевать.

Несколько мгновений я смеюсь вместе с ним, позволяя пальцам скользнуть по волосам на его затылке. Глаза Уэйда блестят в тусклом освещении, пока большой палец проводит по моей пояснице, а мы танцуем под то, как певец исполняет «Sand in My Boots» Моргана Уоллена.

— Всё нормально, шеф. Я начинаю понимать, что ворчание — твой язык любви, поэтому решу считать это комплиментом. Но откуда ты знаешь, что только что не помешал мне встретить свою родственную душу в лице того ковбоя?

Уэйд фыркает.

— Он не твоя родственная душа, — говорит он, и его челюсть напрягается.

Я поднимаю бровь.

— Откуда ты знаешь? — бросаю вызов.

— Ты правда думаешь, что тот парень — твоя родственная душа? — Его брови сходятся, а челюсть напрягается ещё сильнее. — Тот, который подошёл и прикоснулся к тебе раньше, чем вообще поздоровался? Он твоя родственная душа?

Я хихикаю.

— Полагаю, что нет, — улыбаюсь я, пока одна большая рука Уэйда притягивает меня ещё ближе, его бёдра собственнически прижимаются ко мне, а вторая ладонь скользит вверх по спине и в волосы.

Он склоняется к моему уху, и дыхание застревает в горле, а бёдра сжимаются.

— Такой мужчина и близко недостаточно хорош для тебя, Айви, — шепчет Уэйд хриплым, низким голосом, который в шумном баре звучит кристально ясно и вызывает мурашки на шее.

Моё дыхание учащается, а кожа под одеждой внезапно становится сверхчувствительной. Если он продолжит шептать и держать меня так, уверенна, он испортит мои трусики.

— Тебе нужен мужчина, который потратит время, чтобы узнать тебя, а не только оценить внешность.