— Можно я вернусь? Я хочу вернуться… Я возвращаюсь, — уверенно говорю я, собираясь съехать на обочину и развернуть пикап.

Готов помчаться обратно на парковку и вбить Брэда в грёбаную землю.

— Нет. Пожалуйста. Это ничего не изменит и только опозорит имя твоей семьи.

— Может быть, зато мне станет намного лучше.

— Уэйд.

Она крепче обхватывает мой палец своим.

— Пожалуйста, продолжай ехать.

Я сжимаю зубы, чтобы не произнести все грёбаные ругательства какие только знаю, но делаю, как она просит, и продолжаю ехать, потому что сейчас речь не обо мне, а о ней. Но всё же не могу не добавить:

— Надеюсь, я больше никогда его не увижу.

Айви кивает.

— Справедливо, но он того не стоит. — Она сжимает мою руку. — Теперь я понимаю. Когда мы познакомились, он казался таким собранным, таким стабильным. Он был старше меня, ему почти тридцать, а мне двадцать четыре. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что даже ласка и близость были для него игрой, — говорит она.

Я морщусь, но заставляю себя слушать и сохранять спокойствие.

— Он награждал меня ими или отнимал, чтобы наказать. И даже тогда всё было не особо хорошо.

Она краснеет, но улыбается своему признанию.

— Он использовал всё как оружие. Одна большая психологическая игра.

Я снова стискиваю зубы, физически удерживая себя от потока ругательств, которые Айви сейчас совершенно не нужны. Приказываю себе просто слушать, просто быть рядом, но в то же время у меня не так много самообладания, когда дело касается этой женщины, о которой мне всё сильнее хочется заботиться и которую хочется защищать.

— Теперь я поеду немного быстрее, — говорю ей. — Мне нужно. Нужно оказаться как можно дальше отсюда.

Она кивает и смотрит на проносящуюся мимо сельскую местность по дороге обратно в Нэшвилл.

— Я рассказываю тебе не для того, чтобы ты стал моим спасителем. Теперь я знаю себе цену, даже если мне суждено никогда не доносить ребёнка до срока, и он никогда не должен был обращаться со мной так, словно я хуже других. Я начала ходить к психотерапевту. После нескольких лет под контролем Брэда у меня были серьёзные проблемы с самооценкой. Отец воспитал меня сильной, и мне казалось, что я его подвожу, если это имеет смысл. Через шесть месяцев тайной терапии я призналась себе, что Брэд действительно подвергал меня эмоциональному насилию. Я всё ещё поддерживала связь со своим бывшим наставником Питером из Американской ассоциации квотерхорсов и чистокровных лошадей — снова тайно. Любая дружба с мужчинами превращалась в ссору, даже если они были лучшими друзьями моего отца и годились мне в отцы.

«Грёбаный ад».

— Питер сказал, что заметил перемены во мне и переживал за меня. Именно он прислал мне объявление о твоей вакансии тренера. Когда я увидела его, у меня появилась надежда на новый старт, на возможность жить вдали от Брэда и начать всё заново — следовать своим мечтам и больше никогда никому не позволять так со мной обращаться. Я приняла решение и пообещала себе и папе — больше никогда.

Она на короткое мгновение смотрит на меня, словно проверяя, стоит ли продолжать. Я поднимаю руку и поглаживаю её по плечу, затем киваю.

— В ту ночь, когда я попыталась уйти от Брэда, когда летом поехала в Лорел-Крик, я собрала вещи и загрузила машину. Планировала уехать до его возвращения, но сказала ему, что собираюсь навестить маму в Джеллико…

Взгляд Айви устремлён куда-то за миллион километров отсюда, а всё, чего я хочу, — крепко прижать её к себе и сказать, что всё будет хорошо.

— Был четверг. По четвергам он всегда ходил куда-нибудь с парнями, но по какой-то причине в тот день вернулся раньше. Он был сильно пьян, а в таком состоянии становился особенно мерзким. Багажник машины был открыт, внутри лежали все мои вещи. Я лишь на минуту вернулась в дом, чтобы проверить, всё ли взяла. Если бы я не зашла обратно, он бы опоздал и меня уже не было бы. Когда я вышла, он стоял рядом с машиной и сразу понял, что я делаю.

Айви закрывает глаза, словно пытается выцарапать воспоминание из головы.

— Он выхватил у меня сумочку и понёсся в дом, сказал, что я никуда не уйду, а когда мы оказались внутри, бросил её и двинулся на меня. О-он прижал меня к стене и начал говорить ужасные вещи, которые я не хочу повторять. Во мне что-то просто сломалось. Его взгляд, то, как он меня держал. Он поднял руку, и я помню, как подумала — сейчас он меня ударит.

«Святые угодники, я, блядь, убью его».

— Я изо всех сил ударила его коленом между ног, защищаясь. Он рухнул как мешок картошки.

Она улыбается сквозь слёзы, и на короткую секунду я понимаю, что она собой гордится. Я ещё крепче сжимаю её плечо.

— Тогда я могла убежать, но не сделала этого. Я не перестала его бить. Продолжала снова и снова, чтобы он понял — больше никогда ко мне не прикоснётся.

«И правильно сделала, моя маленькая петарда».