В ответ я получаю лишь еще один насмешливый фырк, пока кручу ручки настройки, фокусируя изображение на слайде.

— И на этом можешь закончить, — огрызаюсь я. — Я не позволю фыркать на меня каждые три секунды. Пользуйся словами, если есть что сказать.

Он приподнимает одну бровь, глядя на меня с ледяным спокойствием. Затем он слегка подается вперед, отчего воздух в моих легких, кажется, сжимается. Я сглатываю, словно проглотила кирпич.

— И кто меня остановит, принцесса?

Я сужаю глаза.

— Не называй меня так.

— Нет? Разве ты не она? Особа королевских кровей в этом маленьком мирке?

Я плотно сжимаю губы, раздраженная его словами по какой-то причине, которую не могу осознать.

— Заткнись, — говорю я, чувствуя, как щеки краснеют от смущения: знаю, что это был самый слабый ответ в мире.

Хотя Рук больше не фыркает, я чувствую смех, который он сдерживает за мой счет.

— У нас есть работа, — говорю я, пытаясь переключиться, и начинаю записывать наблюдения о поврежденных клетках в видоискателе. Следующие тридцать минут мы почти не разговариваем, лишь обмениваемся краткими просьбами передать следующий слайд и вопросами о том, что видим. Я осторожна, стараясь не касаться его, когда мы передаем друг другу предметы. Интересно, замечает ли он это.

Только однажды его рука задевает мою. Это было легчайшее касание, но каждый волосок на затылке встал дыбом. Я поспешно выхватываю слайд, в то время как он ведет себя так, будто ничего не заметил.

Рук легко понимает суть задания. Не думаю, что у Одиночек есть школы, но кто-то же научил его этим вещам. На протяжении всего занятия я чувствую, как он оценивает меня, придавленный грузом невысказанных слов. Боковая сторона моей шеи горит. Такое чувство, будто он ждет, что я сорвусь, начну кричать или отреагирую как-то иррационально.

Наши одноклассники сосредоточены на работе, хотя я чувствую, как они украдкой поглядывают на нас с Руком. Мы — зрелище по многим причинам.

Моя нога подпрыгивает на перекладине стула, пока я слежу за тем, как секундная стрелка часов отсчитывает время. Колено все еще болит, ребра ноют, а жесткий стул начинает бередить рану. Повязки держатся, но мне действительно стоит попросить кого-нибудь осмотреть мой порез.

— Скоро ты избавишься от меня, — говорит Рук низким голосом, уловив направление моего взгляда. — По крайней мере, до следующего урока. Полагаю, тебе придется показываться со мной на людях, чтобы закончить наше эссе.

Я бросаю на него взгляд, который, как я надеюсь, передает всю глубину моего раздражения, когда в класс входит кто-то еще. Она подходит к доктору Селлерсу, после чего их взгляды устремляются на меня. О, отлично, что еще?

— Мисс Грейвс, — говорит доктор Селлерс. — Судя по всему, у вас… посетитель.

— Кто? — спрашиваю я, уже собирая свои вещи, радуясь возможности сбежать.

— Кажется… это ваш отец.

Я замираю, и мой желудок падает куда-то в пятки. Каждый взгляд в аудитории устремлен на меня, а моя шея вспыхивает от жара.

Мой отец.

Есть только одна возможная причина его появления, и это будет больно.

Глава 11

Черт. Черт. Черт.

Свинцовая тяжесть наваливается на грудь, пока я следую инструкциям посыльного в кабинет декана. Я вижу свои ноги, слышу стук кожаных сапог по плиточному коридору, но кажется, будто мое тело принадлежит кому-то другому.

У меня даже нет сил нервничать.

На самом деле я почти ничего не чувствую.

Кажется, прошла целая вечность — и одновременно ни секунды, — прежде чем я оказываюсь перед изящными резными дверями. Левая створка чуть приоткрыта, и я воспринимаю это как приглашение войти.

Внутри — комната, устланная плюшевыми кремовыми коврами, со стенами, обитыми белым шелком. Пространство заполнено столами из слоновой кости и шкафами, а также стойкой секретаря, за которой сидит женщина, быстро стучащая по клавишам клавиатуры.

При моем появлении она поднимает взгляд и моргает.

— Чем могу помочь? — спрашивает она резким голосом.

— Я пришла… к декану Уизерс. — Мой голос срывается, и между ее бровей залегает складка беспокойства. — Я Поэт Грейвс.

Мои щеки краснеют, когда она бросает на меня полный жалости взгляд.

— О. Конечно. — Она поднимается из-за стола, откатывая кресло назад.

Все остальные в приемной разглядывают меня с нескрываемым любопытством. Я понимаю, что позже буду чувствовать себя неловко из-за этого, но их пристальные взгляды скользят мимо, пока я фокусируюсь на том, что меня ждет. Это горько-сладкая передышка.

На краю стойки лежит планшет с приглашением для тех, кто хочет записаться в кадетскую программу обучения Стражей Шторма. Я колебалась последнюю неделю, боясь, что отец узнает.

Мои пальцы чешутся взять стилус, но он сидит по ту сторону одной из этих дверей, и я нисколько не сомневаюсь: сейчас он злится на меня сильнее, чем когда-либо в своей жизни.