Я встречаюсь с ним взглядом и слегка улыбаюсь, прежде чем оценить свою работу. Не думаю, что получилось очень красиво, но, по крайней мере, рана стягивается. Тем не менее, ему явно больно, и мне нужно отвлечь его.

— Знаешь, — говорю я, продолжая работать, — теперь, когда я буду жить в Пустошах, у меня есть кое-какие требования.

— Да неужели? — спрашивает он. — И какие же?

— Я не буду спать в грязи. И не собираюсь обходиться без ванны дольше одного дня.

Он морщится, когда я снова протыкаю кожу иглой.

— Звучит разумно.

— И я хочу, чтобы ужин подавали на настоящих тарелках с серебряными приборами. И хрустальные бокалы тоже.

— Я и не ожидал меньшего.

— Новая одежда. Большой гардероб. Еженедельные визиты к парикмахеру.

Он стонет, делает глубокий вдох.

— Всё, что пожелаете, Ваше Высочество.

Наконец я заканчиваю, завязывая узелок. Затем закрываю рану свежей повязкой. Рук раскраснелся, его кожа горячая. Я шепчу проклятие, надеясь, что инфекция не успела начаться.

Я нахожу обезболивающее и заставляю его принять двойную дозу, пока его глаза медленно закрываются.

— Небеса, я чувствую себя как дерьмо, — говорит он хриплым голосом.

— Ты, черт возьми, не умрешь у меня, ты слышишь? — говорю я. — Ты должен мне ответы, и так легко ты не отделаешься.

— Черт, с этим влюбленным мальчишкой ты никогда так не разговаривала. Разве человек не может умереть спокойно?

Он прав. Я ведь никогда по-настоящему не сопротивлялась Ноксу, не так ли? Я усвоила урок отца — никогда не сопротивляться — и несла этот груз до самого этого момента.

В голове словно зажигается яркий, чистый свет.

— Нокс никогда не стоил того, чтобы за него бороться, — говорю я, и Рук поворачивает голову, моргая. Он протягивает руку и берет меня за ладонь.

— Спасибо, что зашила меня.

— Обращайся, — отвечаю я.

— И я не умру. Ни за что на свете я не позволю этому придурку меня уложить.

Я фыркаю, не сдержав смеха, и на его бледном лице появляется слабая улыбка.

— Хотя не думаю, что смогу сейчас встать.

— Тебе нужно отдохнуть. — Я оглядываюсь вокруг: ничего, кроме редких деревьев и мертвой травы. — Мы здесь в безопасности?

— Вероятно, какое-то время — да.

Я киваю и убираю аптечку, прежде чем найти в сумках крекеры и воду. Я делюсь с Руком, и мне кажется, что он выглядит немного лучше, несмотря на дилетантские швы, которые я наложила. Это первый раз с тех пор, как я увидела кровь на его рубашке, когда я наконец позволяю себе просто выдохнуть.

— Приляг со мной, — говорит он, приподнимая руку. — Ты, должно быть, замерзла.

Я пододвигаюсь к нему и кладу голову на плечо, а он прижимает меня к себе со стороны, свободной от ран. Он утыкается носом в мои волосы и делает глубокий вдох.

— Не верится, что мы через всё это прошли, — говорю я. — Почему ты вынес меня оттуда? Ты ведь мог просто оставить меня там.

Он фыркает.

— Я бы никогда тебя не оставил.

— Но я — сплошные неприятности.

Я чувствую, как его грудь вздрагивает от тихого смеха.

— Поэт Грейвс, ты — лучший вид неприятностей, что я когда-либо встречал в своей жизни.

Затем я чувствую, как его дыхание замедляется, а глаза закрываются. Я приподнимаю голову и вижу, что он спит: его темные ресницы отбрасывают тени на скулы. Я изучаю россыпь веснушек на его носу.

Я мягко целую его в губы.

Я всё еще злюсь на него. Ему всё еще многое нужно мне рассказать, но я также не думаю, что смогла бы жить дальше, если бы он умер.

Полежав еще немного, я снова кладу голову на его плечо и прижимаюсь к нему.

Я смотрю в небо. На облака и звезды, и задаюсь вопросом, что будет дальше. Я вспоминаю истории, которые Рук рассказывал мне в нашей уютной маленькой комнате. Любое место, где есть книги, не может быть таким уж пугающим. Верно? Особенно если мы проходим через это вместе.

С улыбкой на губах я тоже засыпаю.

Глава 73

Звук щелчка вырывает меня из сна. Мои глаза открываются. Небо только начинает светлеть, что говорит о том, что прошло всего час или два.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать: что-то направлено мне прямо в лицо.

Что-то длинное, круглое и металлическое.

Я чувствую, как Рук шевелится подо мной, и мы медленно садимся.

То, что я вижу перед собой, лишает меня дара речи.

Дюжина людей выстроились полукругом на горизонте.

Рук стонет, выдыхая тяжелый, свинцовый воздух, пока они приближаются, медленно окружая нас широким кольцом.

Очевидно, это организованная группа. На них тактическое снаряжение, хотя и разрозненное, будто им пришлось собирать его по частям, чтобы сформировать единый комплект. Как бы то ни было, все они выглядят внушительно, вооружены и явно обучены бою.

Я жду хоть какого-то сигнала от Рука.

Знает ли он, кто они? Это те самые «начальники», о которых он упоминал?

Но то, что я вижу, не внушает спокойствия.