Я ничего не отвечаю — не уверена, что вообще могу, — но не могу сдержать ответную улыбку, искривившую уголок моих губ.

Нокс стонет, свернувшись в кучу, окровавленный нож валяется на полу. Выражение лица Рука сменяется маской ярости. Он хватает Нокса за воротник, поднимая вверх.

— Ты бы никогда не был достоин ее, придурок.

Затем он бьет — его кулак врезается в другую щеку Нокса.

Нокс воет и падает на пол с глухим стуком.

Рук стряхивает руку, отходя в сторону.

— Черт, как же хорошо это было.

Он поворачивается ко мне, его взгляд метнулся куда-то через мое плечо, и он кричит:

— Поэт! Беги!

Он хватает меня за руку, мы спотыкаемся, пытаясь удержать равновесие.

Мы пробегаем всего пару шагов, и я вскрикиваю, когда боль пронзает мой левый бок.

Внезапно мои ноги и руки перестают слушаться.

Мое тело цепенеет, и я начинаю падать.

Глава 71

— Поэт! — кричит Рук, подхватывая меня как раз перед тем, как я с грохотом валюсь на пол. Секунду спустя он уже взваливает меня на плечо и бежит. Я подпрыгиваю на его плече, и мой живот болезненно врезается в его кости.

Почему я не могу пошевелиться?

Я слышу, думаю и вижу, но из меня будто вынули все кости, оставив обмякшей, как тряпичная кукла.

Я хочу что-то предпринять, но могу лишь беспомощно всхлипнуть, пока Рук наконец добирается до лестницы, ведущей в нашу комнату, и тяжело топает вниз по ступеням.

Он врывается в нашу комнату и укладывает меня на кровать.

— Ты в сознании, — говорит он, хмурясь, его дыхание сбито. — Их станнеры, должно быть, действуют на нас иначе.

Он не тратит время на то, чтобы понять, что это значит, и исчезает из моего поля зрения. Я слышу, как он мечется по комнате, и становится очевидно, что он собирает сумку. Слышу шорох одежды. Шуршание бумаги.

Он подходит к кровати и снова склоняется надо мной. Я бесполезно хлопаю глазами, пытаясь заставить язык подчиниться, но выходит лишь стон.

— Поэт, мне нужно, чтобы ты мне доверилась. Мы должны выбраться отсюда. — Он внимательно смотрит на меня. — Пожалуйста, моргни три раза, если понимаешь.

Внутри меня идет война нерешительности. Я знаю, что он прав, но он ведь лгал мне. Жаль, что я не могу говорить. Мне нужно знать, когда он осознал, что был там в ту ночь, когда забрали Рейна.

Он лгал мне прямо в лицо?

Остальное я, кажется, могу понять. Но не Рейна.

Рук был там… Это значит, что он как минимум частично ответственен за то, что я потеряла одного из самых важных людей в своей жизни. Мой желудок скручивает, но я не могу свернуться калачиком, потому что, черт возьми, не могу пошевелиться. Интересно, что будет, если меня вырвет?

— «Щит» лжет вам всем, — говорит Рук. Это не тот ответ, которого я ждала, но хоть что-то. — И если они доберутся до тебя, ты будешь молить о смерти. Ты понимаешь меня? Ты даже не представляешь, на что они способны.

Он опускается на колени и берет мою безвольную руку.

— Пожалуйста, они идут. У нас мало времени.

Я делаю резкий вдох и… моргаю.

Раз. Два. Три.

— Спасибо, — выдыхает Рук, целуя мои пальцы, прежде чем снова вскочить. Слышу, как он перерывает мои ящики и шкаф, запихивая вещи в сумку. Не знаю, что он берет, но, думаю, это уже не имеет большого значения.

— Я буду беречь тебя, Поэт. — Он говорит это как клятву. Я так отчаянно хочу в это верить.

Он продолжает что-то говорить, но я не могу уследить за его словами: мои мысли наваливаются друг на друга, смешиваясь, как песчинки.

Он забрасывает в сумки еще несколько вещей и застегивает молнии, прежде чем перекинуть их через плечо. Как он собирается тащить всё это и меня? Его движения скованны и отрывисты, когда он подходит ближе. И тут я замечаю, что он истекает кровью.

Пятно красного расплывается по его белой рубашке, открытой под расстегнутой курткой.

Я издаю удушливый звук. Что произошло?

И тут я вспоминаю кровь на ноже Нокса.

Он ранил Рука.

Я убью Нокса.

Я хочу спросить, в порядке ли Рук, но не могу. Насколько всё плохо?

Я наблюдаю, как он срывает с себя рубашку и быстро наматывает толстый слой бинтов вокруг торса. Затем он находит чистую серую футболку, натягивает её через голову и надевает куртку.

Он подхватывает меня с кровати. Я болтаюсь у него на сгибах локтей, как новорожденный котенок, пока он пинком открывает дверь, замирая, чтобы прислушаться. Убедившись, что всё тихо, он прижимает меня к себе, и мы выходим.

— Надеюсь, действие скоро пройдет, — говорит он.

В его голосе слышится почти паника. Совсем не тот холоднокровный и собранный человек, которого я знала последние несколько месяцев. Он волнуется обо мне? О себе? Или о чем-то таком, что я даже не могу себе вообразить? Почему он просто не бросил меня?

Он принял на себя удар ножом ради меня.