Николь едва успела пожать плечами, как Мари вместо бутылки вина потянулась за бутылкой текилы. Она налила каждой примерно по три пальца, снова устроилась рядом на диване с бокалами и велела Николь пить.

Обе уже были пьяны.

Приятно, беззаботно пьяны.

Мари кружилась по своей террасе, увитой гирляндами, уверяя Николь, что всё будет хорошо, что она слишком хороша для Гейба, повторяя все те привычные слова поддержки. И вдруг резко остановилась. Её глаза загорелись.

— Знаешь, к кому нам стоит съездить?

Николь перевернулась на шезлонге и сделала ещё один большой глоток.

— К кому?

— К Логану Милгрэму.

Николь вздрогнула всем телом.

— Ч-чего? Зачем?

— Да брось. Ты же знаешь, что ты ему нравилась.

— Да не было такого. Мы были просто друзьями.

Мари бросила на неё многозначительный взгляд.

— Ага, конечно. Я видела, как он на тебя смотрел. Я сидела прямо возле его кабинета. Он был как маленький щенок — пялился на тебя каждый раз, когда ты проходила мимо. Любой дурацкий повод, лишь бы подойти к твоему столу и он уже тут как тут. Просил степлер. Хотя степлер был у меня. У Дарнелла. Даже в комнате для почты был степлер.

— Нет, правда. Мы просто дружили, ясно? Просто у нас было одинаковое чувство юмора, вот и всё.

— Ну конечно.

Николь бросила сердитый взгляд на ухмыляющуюся Мари, потом ещё минуту лежала молча, внимательно наблюдая, как слегка покачивающееся солнце опускается в густые персиковые сумерки.

— К тому же, — сказала Николь. — Наверняка он уже женат.

— Нет. До сих пор один. Поверь, я бы знала. Раз в несколько месяцев он всплывает в одном из моих приложений для знакомств, и мне сразу хочется провалиться сквозь землю. Но если объективно — он всё такой же странный, смешной и милый.

— Ты считаешь его милым? С каких это пор? Ты мне никогда об этом не говорила.

— Ну, он не в моём вкусе, — ответила Мари, отпивая из бокала и устраиваясь на соседнем шезлонге. — Ты же знаешь, я не люблю мужчин с вайбом золотистого ретривера. Да и вообще, он был моим начальником. И мы обе были замужем. Но да, в нём определённо что-то есть. У него есть свой шарм.

Щёки Николь начали гореть. Хотя, наверное, это просто алкоголь?

— Да он просто светловолосый мужик лет тридцати пяти — тридцати восьми. Какой ещё шарм?

— Я серьёзно! — рассмеялась Мари. — Он горячий… ну, знаешь, такой горячий, как вожатый в летнем лагере. Или как красавчик-скаут.

Николь рассмеялась, а Мари, опершись на локти, продолжила перечислять ещё несколько причин, почему её бывший начальник, если уж говорить совсем прямо, был очень даже ничего. Некоторое время они болтали в том же духе, по-пьяному споря, не слишком ли Логан чудаковат для отношений, почему он никогда не приводил никого на корпоративы и вообще — могут ли взрослые мужчины, которые едят Frosted Flakes, быть сексуальными.

А потом Николь уткнулась лицом в зелёно-белую полосатую подушку шезлонга и издала какой-то нечленораздельный вопль.

— Это было «да»? — спросила Мари. — У меня, между прочим, есть его номер.

— Если ты, блядь, ему позвонишь, клянусь богом…

Но Мари уже расхаживала по террасе, яростно печатая что-то в телефоне и совершенно игнорируя всё более театральные протесты Николь.

— Я нашла его адрес. Он всё ещё совсем рядом, в Эрмоса-Бич. — она показала карту на светящемся экране телефона. — Ну давай! Поехали! Поможем тебе наконец выбросить Гейба из головы!

— Нет.

— Ну пожа-а-а-алуйста! Будет весело! Ты никогда не веселишься!

— Даже не мечтай.

Мари снова села рядом с Николь и очень выразительно выдохнула.

— Ник, я тебя люблю. И я слегка пьяна. Поэтому скажу прямо. Твоя жизнь вот-вот станет невероятно сложной. И дело даже не только в Гейбе. Я вообще не представляю, что будет, если перенос…

— Да ничего не будет. Врачи сказали, что шансов нет.

— Подожди… Что?

— Я сейчас даже думать об этом не могу, — сказала Николь, потянувшись за бокалом.

Она сделала огромный глоток, пока Мари молча смотрела на неё.

— Всё кончено, ясно?

Николь изо всех сил пыталась забыть о переносе. О своём будущем. О том, что теперь, скорее всего, она никогда не станет матерью. О том, что внезапно у неё больше не осталось никакого плана. Да, прежний план оказался полной и абсолютной чушью. Но он хотя бы был. А теперь не осталось ничего.

— Ладно, — сказала Мари. — Если это действительно конец… разве тебе не хочется хоть раз сделать что-нибудь для себя?

Лицо Николь болезненно исказилось. Одно дело — с удовольствием слушать невероятно подробные рассказы Мари о её ужасных первых свиданиях и нелепых романах длиной в пять недель. Но сидеть здесь и всерьёз думать о том, чтобы самой пойти на свидание? Это было безумием. Ещё сегодня утром она находилась за четыре тысячи триста километров отсюда, в клинике репродуктивной медицины, отправляя мужу фотографии их жалких маленьких эмбрионов.

— Прошло всего… часа два.