Но сейчас? Здесь? Николь трезвела в мире, на холме, в доме, который всегда принадлежал Гейбу. Их простыни всё ещё пахли им — смесью базовых нот, лжи и бергамота, запахом, который теперь вызывал у неё отвращение. Горло жгло. Сердце болело.

— Что мне теперь делать? — спросила Николь.

— Думаю… остаться в постели и просто… поплакать.

— Опять?

Пейдж кивнула. Николь закрыла глаза. Сначала всё было тихо: всхлип, несколько слёз. Негромкие, почти сдержанные рыдания. Пока наконец её самообладание не рухнуло.

Она сломалась.

Плотина, удерживавшая её разбитое сердце, прорвалась, и всё, что хлынуло наружу, Николь больше не пыталась остановить. Она рыдала как ребёнок и впервые перевела дыхание только с наступлением вечера. И то лишь потому, что около восьми часов её муж вошёл в прихожую.

— Пейдж, ну же! Ты должна дать мне поговорить с ней!

Николь стояла на антресоли, прислонившись к стене так, чтобы он не мог её увидеть, и вздрагивала от каждого его слова.

— Что ты собираешься сказать ей такого, чего не можешь сказать мне? Что тебе жаль, что ты трахнул какую-то девчонку, которой родители до сих пор оплачивают телефон? Что тебе жаль, что ты сказал ей, будто не можешь полететь в Вирджинию, потому что слишком занят на работе, но при этом нашёл время примчаться домой и отыметь не свою жену? Что тебе жаль, что ты…

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! Ты всегда такая! Ты и Мари думаете, что знаете всё! Но это не так, ясно? Это, блядь, касается только меня и Николь!

Их голоса становились всё громче и всё ближе.

Николь сделала ещё несколько шагов назад, скрываясь из виду.

— Правда? А мне кажется, у тебя вообще нет никаких проблем с тем, чтобы впускать в ваши отношения других людей…

— Ты не знаешь, через что мы прошли! Ты не знаешь, каково нам было! Тебя здесь не было, ты…

— Хоть раз в жизни, Гейб, просто заткнись нахрен! — оборвала его Пейдж, в тот момент как Неро взбежал по лестнице и носом толкнул дверь кабинета Николь. Он даже не заметил её, дрожащую у стены. — Ты сам разрушил свою жизнь, ясно? Никто не сделал этого за тебя. Ты сам застелил себе постель — теперь сам в ней и лежи.

Николь — в старой футболке и спортивных штанах, с запавшими глазами и потрескавшимися губами — болезненно поморщилась, услышав тяжёлый выдох Гейба. Потом — звук его туфель, быстро поднимающихся по лестнице. И уже в тот момент, когда он окликнул её по имени, она поняла: ей придётся посмотреть ему в лицо.

— Коли! Прошу тебя! Просто позволь мне подняться, ладно? Дай мне всё объяснить!

Николь медленно вдохнула, затем, крошечными осторожными шагами, подошла к лестнице и опустилась на верхнюю ступеньку. Когда она наконец подняла опущенную голову и её воспалённые глаза встретились с его умоляющим взглядом, внутри всё болезненно скрутило. Гейб стоял перед ней всё в том же костюме и галстуке. Губы плотно сжаты. Лоб прорезали морщины. А глаза… полные сожаления.

— Николь…

У Гейба всегда был особенный голос.

Низкий.

Тёплый.

Бархатный.

Всё, что он говорил в первый год их отношений, принималось так легко. В самом начале он сумел сделать жизнь, которую они решили построить вместе, такой заманчивой.

— Пожалуйста, малыш, просто поговори со мной, — сказал он, когда Пейдж протиснулась мимо него и положила руку на поникшее плечо Николь.

Николь молча кивком дала сестре понять, чтобы та оставила их.

Пейдж, бросив презрительный взгляд прямо в лицо мужу своей сестры и скрылась в гостевой спальне в конце коридора.

Когда дверь за ней захлопнулась, Гейб сделал два шага к Николь.

Она тут же вскочила и отступила на три.

Всё было слишком.

Его тело…

Слишком близко к её телу.

Его слова…

Надломленные, напряжённые, чужие.

— Ты должна знать, Коли, как сильно я тебя люблю.

Николь отвернулась.

Она уже почти развернулась, но всё же снова посмотрела на него.

— Думаю, я теперь прекрасно знаю, насколько сильно ты меня любишь.

Гейб съёжился.

Николь покачала головой и, с трудом переставляя ноги, побрела дальше по коридору. Её тело — худое, ссутулившееся, будто сложенное пополам. Словно письмо с отказом. Словно ненужная рекламная листовка.

До двери спальни оставалось всего несколько шагов, когда Гейб снова заговорил.

— Малыш, я…

— Пожалуйста, просто уходи, — сказала она, закрывая глаза, пока её пальцы поворачивали дверную ручку. — Пожалуйста.

— Ты должна позволить мне бороться за нас! Дай мне хотя бы попытаться! Я люблю тебя!

— Если ты любишь меня хотя бы вполовину так сильно, как говоришь, оставь меня в покое, ладно? Просто оставь меня, блядь, в покое.

И с этими словами Николь вошла в спальню и закрыла дверь.

Она даже не стала хлопать ею.

Если подумать…

Она вообще не помнила, почувствовала ли тогда дверную ручку у себя в ладони.