— Потому что, — ответила Николь, — мне кажется, мой брак закончился уже очень давно. Годами внутри меня жила какая-то пустота, какое-то чувство оторванности от мира. И я была уверена, что всё дело в ребёнке. Что материнство наконец всё расставит по местам. Что малыш сделает меня цельной, снова наполнит мою жизнь смыслом, поможет понять, ради чего мы с Гейбом строили всё это. А когда я наконец осознала, что произошло на самом деле, ты уже была беременна… а я уже влюблялась в другого человека.

Валери расплакалась.

Николь закрыла лицо руками.

— Мне так жаль. Это произошло случайно. Всё должно было остаться какой-то глупой мелочью. Но всё зашло слишком далеко. Каждую минуту рядом с ним мне было так хорошо. А каждый раз, когда я разговаривала с тобой, мне становилось ужасно стыдно. Мне казалось, будто я предаю тебя, этого ребёнка и всё, ради чего мы столько прошли. Но теперь всё кончено, правда. Всё закончилось несколько месяцев назад. Я выбрала ребёнка. Я выбрала стать хорошей матерью. И мне безумно, безумно жаль.

Валери вытерла слёзы и несколько секунд молчала.

Николь собрала хлебные крошки в маленькую кучку.

И наконец Валери сказала:

— Почему ты вообще решила, что я не хочу, чтобы ты снова влюбилась?

Николь подняла на неё глаза.

— Потому что я хотела быть человеком, которого ты с гордостью сделала матерью. Хотела, чтобы ты действительно верила, что я этого достойна. Я уже поставила всё на кон, когда ушла от мужа. Даже не попыталась спасти наш брак. Я хотела стать такой матерью, какой ты стала для своих мальчиков. Я прошла через ад ради того, чтобы стать мамой, я…

— Николь, нет. Ты всё поняла совсем не так.

— Нет, всё так. Я хочу быть такой матерью, какой твоя мама была для тебя. Я хочу хотя бы одну вещь в своей жизни сделать идеально. Это меньшее, что я могу сделать после всего, через что заставила пройти тебя. — Николь посмотрела на живот Валери. — И после всего, через что ещё заставлю пройти её.

— Послушай меня, — сказала Валери. — Я люблю тебя. Ты одна из лучших подруг, которые когда-либо были в моей жизни. Я уверена, что Бог свёл нас не случайно. И я ни секунды не сомневаюсь, что, когда ты встретишься со своей маленькой девочкой, ты всегда будешь ставить её на первое место. Но если ты правда считаешь, что материнство — это какое-то наказание, что ты обязана расплачиваться за всё, через что прошла, что твоя дочь будет счастливее только потому, что ты отвернулась от любви… Мне кажется, ты сама понимаешь, что это не так. Мне кажется, ты просто боишься. И мне кажется, что ты совершаешь огромную ошибку.

Глаза Николь наполнились слезами.

Валери взяла её за руку.

— Как его зовут?

— Логан.

— Где он сейчас?

— В двадцати кварталах отсюда, — ответила Николь. — Или в Чикаго. Скорее всего, в Чикаго. Я не знаю.

— Ты должна его найти.

Николь покачала головой.

— Всё сложнее. Дело не только в том, что ты считаешь меня хорошей матерью. Это вообще не главная причина, почему всё закончилось. Я сама поняла это только после того, как он ушёл. Он хочет детей. Он говорит, что может без них, но это неправда. По крайней мере, до того как мы были вместе, хотел. И он был бы самым невероятным отцом. И в итоге получится одно из трёх: либо он уйдёт, либо останется и однажды возненавидит меня за это, либо я сама возненавижу себя. А я… Я просто устала воевать со своим телом. ЭКО — это чудо, настоящий подарок, и я бесконечно за него благодарна. Но я не хочу возвращаться к той главе своей жизни. А усыновление… это ведь не какое-то универсальное решение. Это совсем другой путь. Огромная ответственность. Я не хочу привести в этот мир своего ребёнка, а потом настолько зациклиться на попытках завести второго, что забуду любить того, кто уже у меня есть. А Логан… он заслуживает собственных детей. Он должен это иметь. Всё должно быть легко, и…

— Да ты, мать твою, серьёзно? — перебила её Пейдж.

— Ч-что?

— Господи, Николь. Ты вообще себя слышишь? Этот мужчина любит тебя. Он прямо сказал, что полностью с тобой. Что понимает: ты больше не хочешь через это проходить. Что готов сделать всё, что будет лучше для тебя. Что ему достаточно тебя. Что ему достаточно любить твоего ребёнка. И тебе этого всё равно мало? Потому что ты решила, будто ему обязательно нужны биологические дети? Потому что считаешь своей обязанностью дать ему это?

— Ну… да, я…

— А как, по-твоему, будет, когда я влюблюсь? Если я тоже захочу детей? Думаешь, со мной не случится ровно то же самое? Думаешь, мне не придётся строить семью, которая будет выглядеть немного иначе? Или ты вообще не думаешь обо мне? Или о ком-либо ещё, кто не проходит через точно такую же борьбу, как ты? О людях, у которых нет миллиона долларов, чтобы решить свои проблемы? У тебя, между прочим, есть подкаст. Значит, ты сама знаешь, что всё гораздо сложнее. То, что с тобой произошло, — ужасно. Правда. Но ты не первый, чёрт возьми, человек на этой планете, которому пришлось воевать со своим телом.

— Я так не думаю. Я…

Но ведь думала.

А как ещё ей удалось пережить последние несколько лет?