Она больше никогда не увидит, как он в носках проходит по деревянному полу, улыбаясь и открывая настежь входную дверь.

Никогда больше не увидит, как он бросает ей из холодильника бутылку пива.

Как делает вид, будто не умеет пользоваться тостером.

Как подхватывает её смеющуюся на руки, усаживает на кухонную столешницу, целует двадцать минут подряд, а потом начинает рассказывать, как прошёл его день.

Его больше не было.

Его больше не было.

И только потому, что она сама заставила его уйти.

— Послушай меня, — сказала Мари. — Ты его вернёшь. Ты всё исправишь. Ты найдёшь способ. Этот мужчина любит тебя. Он поймёт. А если уже слишком поздно, если он действительно уехал, если не захочет тебя простить, если не захочет, чтобы ты следующие восемнадцать лет каждые вторые выходные летала в Чикаго, ты всё равно справишься. Что бы ни случилось, ты справишься. Но ты обязана за него бороться. Если сейчас сдашься — всё кончено. Ты должна найти способ всё исправить. И что бы ты ни решила ему сказать, как бы ни решила это сказать — это должно быть хорошо. Нет… это должно быть чертовски хорошо.

Николь нахмурилась.

— Наверное, я могу позвонить Дейву? Или его родителей наверняка можно найти. Или братьев. Или Бенни… Или…

И тут Валери высунулась из окна машины.

— Подкаст! — воскликнула она, широко распахнув глаза. — Расскажи всё в чёртовом подкасте!

68 Это всегда был ты

— Всю свою жизнь я пыталась быть идеальной, — сказала Николь, сидя за кухонным столом Мари и дрожа, пока на экране ноутбука мигала кнопка начала прямого эфира. Остальную компанию Мари выгнала к себе в спальню. — Даже не знаю почему. Синдром старшего ребенка? Или просто нездоровая любовь к порядку? Не знаю, да и не уверена, что это вообще имеет значение. Но в детстве мне всегда казалось: если я буду учиться только на отлично, если мои волосы всегда будут аккуратно причесаны, если в комнате всегда будет идеальный порядок, то, может быть, и все остальное тоже наладится. Потом я выросла, и жизнь стала куда более хаотичной. Знаете, быть идеальной уже не так просто, когда начинаешь пить, ошибаться и позволяешь каким-нибудь идиотам из Вебстер-Гроувз топтаться по своему сердцу. Когда на кухонном столе родителей начинают копиться письма с отказами из престижных университетов, в которые все были уверены, что ты поступишь. Как я могла быть идеальной, если так и не дождалась места в Колумбийском университете? Как я могла быть идеальной, если ни одно издательство не захотело взять меня хотя бы разбирать почту? Как я могла быть идеальной, если мое собственное тело не могло сделать единственное, чего я по-настоящему от него хотела? Единственное, для чего, как мне казалось, оно было создано? Не знаю… Наверное, правда в том, что мне казалось: совершенство даст мне контроль. Я думала, что, когда становится тяжело, нужно просто стараться сильнее, делать больше, быть лучше. Но за последние несколько лет все произошло совсем иначе. Мой перфекционизм уничтожил все хорошее, что было в моей жизни. Он разрушил мой брак. А когда брак рассыпался, взялся уже за меня. Я знаю, что никогда не говорила об этом здесь. Наверное, со стороны кажется, будто Гейб просто исчез. Но все гораздо сложнее. Потому что правда в том, что каждое решение, которое я принимала… наверное, вплоть до ночи одиннадцатого июля… было попыткой стать идеальной. И вот этим летом, когда я снова встретилась со старым другом, я даже не понимала, насколько была отравлена изнутри. Я так сильно ненавидела себя, свое тело и все решения, которые принимала, только потому, что была несовершенной, что совершенно разучилась любить кого-то другого. А когда поняла, что без памяти влюбилась в этого человека, я уже не знала, как это показать. Не знала, как ему сказать. И не знала, как поверить, что заслуживаю такой любви в ответ.

Она обхватила себя руками за локти и медленно выдохнула.

— Логан… Я знаю, что после всего, что я натворила в ноябре, ты, скорее всего, больше никогда не захочешь обо мне слышать. Что сейчас я делаю только хуже. Только причиняю еще больше боли. И я знаю, ты, наверное, думаешь, что я всегда думала только о себе. Но правда в том, что я ловила каждое твое слово. Я знаю, что пять Хэллоуинов подряд ты наряжался Кеном Гриффи-младшим и продолжал бы делать это всю жизнь, если бы мама однажды не заплатила тебе двадцать долларов, лишь бы ты хоть раз выбрал кого-нибудь другого. Я знаю, что ты оформил подписку с автоматической доставкой арахисового масла, чтобы оно никогда не заканчивалось, но все окончательно вышло из-под контроля: теперь у тебя в шкафу стоят четыре коробки Skippy, еще две — в офисе, а ты постоянно забываешь отменить подписку, так что проблема становится только хуже. Я знаю, что у тебя пятьдесят шесть тысяч двести восемьдесят три непрочитанных письма на телефоне… ну, по крайней мере, столько было в последний раз, когда я его видела. Но для тебя эта цифра абсолютно логична, потому что ты и так прекрасно понимаешь, что приходит, так в чем вообще проблема?