Вместо этого она бесцельно бродила по окутанным туманом улицам его бывшего города, шаг за шагом повторяя их маршрут, заново проживая всю их историю, вспоминая, каково это было — тем идеальным летом — узнать настолько настоящую любовь. Словно призрак, она прошла каждый уголок этого крошечного городка площадью всего в две квадратные мили. Сырым, холодным мульчированным дорожкам, по которым они бегали; темному участку Пир-авеню с их любимыми булочными и закусочными; спящей кабинке в углу их закусочной, где пластиковые солонки и перечницы аккуратно ждали уже кого-то другого.

И теперь, стоя одна на их пляже, пока волны разбивались о берег, прилив наступал, а зимний ветер кружил вокруг, она подошла ближе к воде, зачерпнула ладонями ледяную пену прибоя и смыла слезы, пока соль не перестала щипать лицо, а холод — чувствоваться в онемевших пальцах.

Она выложила все карты на стол.

Она боролась изо всех сил.

Но до этого…

Она сама отпустила его.

Сама оттолкнула его за две тысячи миль.

И теперь, когда адреналин окончательно схлынул, она поняла.

Не каждая любовь длится вечно.

Не каждую ошибку можно смыть.

И потому, держа в руках туфли и носки, она медленно побрела обратно вверх по холму, мимо наспех припаркованных машин и шумных баров, мимо спящих книжных магазинов и выцветших кафе-мороженых, пока не свернула на Хайленд-авеню, а затем — на улицу Мари. Замерзшая. Повзрослевшая. И наконец… наконец готовая позвонить Дэйву, принять правду, дождаться, когда имя Логана появится жирным шрифтом в очередном пресс-релизе, написанном за шесть штатов отсюда, и перевернуть страницу той любви, которую она сама позволила потерять.

Но когда впереди показался дом Мари — толстые розовые оштукатуренные стены, выцветшая испанская черепица, мягкий теплый свет, льющийся из окна гостиной, словно звавший ее домой, залечивать разбитое сердце, — Николь вдруг рассмеялась.

Потому что все это уже не имело никакого значения.

Потому что прямо на тротуаре сидел Логан Милграм. В потертых синих джинсах. С идиотски счастливой улыбкой. Обхватив руками согнутые колени.

— До меня дошел слух, что ты меня любишь!

— Это правда! Ты мой капитан Уэнтворт! «Ты пронзаешь мою душу!»

Он рассмеялся, поднялся с бетона, вытер ладони о джинсы, а она бросилась ему на шею, пока он обнимал ее за талию. Но когда Николь потянулась к его губам, он мягко удержал ее, сияя улыбкой.

— Ты, Николь Спайер, устроила мне просто грандиозную охоту за диким гусем.

— Ты принял ту работу? Где ты…

— В следующий раз, когда решишь действовать по-крупному, сначала попробуй начать с малого.

— Ты переехал в Чикаго? Ты…

— Когда я приземлился… примерно полтора часа назад, — сказал он, проводя большим пальцем по поясу ее джинсов. — У меня было тысяч десять уведомлений. Люди нашли меня в LinkedIn. Нашли в Фейсбуке. Я вообще не знал, что он у меня еще есть. Оказывается, сообщения там приходят в отдельное приложение. Было очень… шумно…

— Ты прилетел домой? — сердце Николь едва не выпрыгнуло из груди. — Ты живешь здесь?

Он кивнул, улыбаясь и не переставая касаться ее.

— Я живу здесь. В Калвер-Сити. Только что вернулся со встречи в Нэшвилле. Я сделал это. Открыл собственное агентство. Когда ты ушла и мне стало нечего терять, я вдруг совершенно ясно понял, что ты была права. Я хотел чего-то, что принадлежало бы только мне. И удерживала меня вовсе не работа мечты в Чикаго. И даже не ты. Меня удерживала мысль, что ты сможешь любить меня только в том случае, если моя жизнь будет стабильной, если рядом со мной тебе будет легко и спокойно. Что наши отношения возможны лишь до тех пор, пока я тебя не подводил, пока не усложнял тебе жизнь. Что ты не сможешь любить меня, если я открою бизнес и прогорю. Особенно когда у тебя появится ребенок, когда ты будешь учиться жить без Гейба, если я перестану постоянно ставить твои потребности выше своих. И это уже моя вина. Ты никогда не просила меня отказываться от всего этого. Никогда не просила жертвовать собой. Мне следовало рискнуть, пока ты еще была рядом. Мне следовало поверить в себя, пока ты еще была моей. И, кстати, почти по теме… Мы с Эрикой только что подписали трехлетний договор аренды офиса на Джефферсон. Так что теперь у меня официально нет ни цента.

— Правда? Господи… Я так тобой горжусь. Я так счастлива, — сказала Николь, притягивая его ближе и прижимаясь лбом к его лбу.

Он ухмыльнулся и осторожно прижал ее руки к бокам.

— Терпение, Миссури. Дай мне сначала закончить рассказ, хорошо?

Николь закатила глаза и жестом показала ему продолжать.