Если не считать слоя инея на стёклах, «Форд Эскорт» выглядел так же, как в тот день, когда Харри его оставил. Он поставил аккумулятор на пол рядом с водительской дверью и вставил ключ в замок. К его удивлению, ключ легко повернулся. Харри сел, не закрывая дверь, и нагнулся в поисках рычага капота.

Замер.

На плечо легла рука. Харри отреагировал скорее инстинктивно, чем осознанно. Подголовника в машине не было, поэтому, так и не разогнувшись, он ухватил стоявший снаружи аккумулятор и швырнул его через плечо.

Послышался стон. Харри обернулся.

— Извини, извини! — задыхаясь, проговорил мужчина на заднем сиденье.

Это был Роберт Брандт. Шляпа съехала набок. Аккумулятор и тёмные очки лежали у него на коленях, одной рукой он прикрывал нос. Вторую поднял, показывая, что в ней ничего нет.

— Что вы делаете в моей машине?

Брандт убрал руку от носа. Из одной ноздри тянулась тонкая струйка крови. Бровь дёргалась вверх-вниз.

— То же, что и ты, Харри. Веду расследование.

— Вы взломали мою машину, чтобы… расследовать меня?

— «Взломали» — это громко сказано. Цилиндровый замок с изношенным механизмом на «Эскорте» восемьдесят восьмого года? Достаточно вот этого.

Он махнул рукой в сторону простого щупа и натяжного ключа.

— Я хотел лишь проверить, не хранишь ли ты в машине спиртное. Фильм будет о вождении в нетрезвом виде. О том, как ты сел пьяным за руль. О твоём убийстве.

Харри сглотнул.

— Держите руки так, чтобы я их видел. Вы понимаете, что я обязан заявить об этом?

Брандт рассмеялся. Голубые детские глаза блеснули, и бровь снова задёргалась.

— Не думаю, что ты станешь, Харри. Когда поймёшь, что сотрудничать со мной выгоднее, чем мешать.

— Вон! Немедленно!

— Ронни был моим лучшим другом. Единственным, если уж на то пошло. — Брандт прижал клетчатый платок к ноздрям. — Двое молодых полицейских, у обоих адреналин через край, верно, Харри? У меня есть источники в полиции — люди, которые приехали туда, где вы разбились. Говорят, кровь была повсюду. — Брандт посмотрел на платок. — Но до приезда скорой поступило распоряжение сверху пересадить тебя на пассажирское место: было очевидно, что ты пьян, а им хотелось избежать скандала. Не страшно, если вину свалят на Ронни. Он ведь мёртв. Думаю, у фильма есть хорошие шансы получить финансирование. Особенно если ты согласишься участвовать. Снимешь маску крутого парня и придашь убийце — себе — человеческое лицо. Все любят раскаявшихся грешников, Харри. Не ты решил нас обмануть, а твоё начальство. Ты молчал из верности полиции, а не ради спасения собственной шкуры. Во всяком случае, не только ради этого. Но если ты откажешься, история, разумеется, может рассказать, что дело было именно в этом: ты жалкий трус.

Харри не ответил. Шея болела оттого, что приходилось выворачивать её к заднему сиденью.

— Послушай, я не охочусь за тобой, Харри. Просто хочу, чтобы справедливость восторжествовала и о Ронни помнили так, как он того заслуживает. Не он потерял управление машиной, а ты.

— Вы правы, — хрипло сказал Харри. — Ронни Стиансен заслуживает, чтобы о нём знали правду. И если получится, снимите этот фильм. Перед камерой я выступать не стану, но можете меня процитировать.

Харри вдохнул, повернулся вперёд и в зеркале встретился взглядом с Робертом Брандтом.

— Да, тогда машину вёл я, и да, отчасти я никогда ничего не говорил из-за… — Он поморщился. — Назовём это верностью. Но главная причина в том, что я был — и остаюсь — жалким трусом. Вот и всё. Теперь уходите.

Роберт Брандт кивнул.

— Можно повторить, а я сниму на телефон?

— Нет. Но могу дать письменное заявление, если хотите.

Харри вышел из машины и открыл Брандту заднюю дверь. Тот выбрался и надел тёмные очки.

— Ещё увидимся, Харри.

Харри не сомневался в этом, глядя, как Брандт идёт к лифту.

Через несколько минут Харри выехал из гаража, прижав телефон к уху. Хильде Витт ответила после третьего гудка.

— Ладно, — сказал он. — Я приду на терапию.

ГЛАВА 45.

Роберт Брандт сидел неподвижно на жёстком деревянном стуле. Но сердце колотилось так, словно он бежал.

За стенами амбара сгущалась тьма.

В руках он держал четырёхметровый отрезок нейлоновой верёвки, лежавшей на брезенте рядом с рулоном армированного скотча, ножом и жёлтой бензопилой. На конце отрезка была завязана скользящая петля. Или hangman's noose, как точнее называли её там, где он жил в США. Если всё же оставались сомнения, для чего её вскоре используют, достаточно было поднять глаза на железный крюк, вкрученный в одну из потолочных балок.