— Довольно быстро, мы как раз закончили. Позвоню из машины.

— Хорошо. До встречи.

Связь прервалась. Харри повернулся к Хильде Витт, которая снова сидела в своём кресле.

— Мне нужно… — начал он, надевая куртку.

— Я слышала. — Она посмотрела на него со страдальческим выражением. — Беги.

— Прости, что всё вышло так странно. Сколько я должен?

— Боже, Харри, просто беги!

— Я серьёзно. И чек, пожалуйста.

— Чек? — Она уставилась на него. Сначала непонимающе, потом, кажется, догадалась. — Чтобы показать… Олегу?

Харри не ответил.

Она медленно покачала головой.

— Ясно. Он тебе рассказал.

Харри переминался с ноги на ногу, по-прежнему молча.

— Рассказал! Рассказал обо мне и о нём. А теперь ты боишься, что он что-то заподозрил насчёт нас двоих. — Она запрокинула голову и разразилась резким, злым смехом. — Поэтому тебе нужен чек, чтобы доказать, что это действительно был терапевтический сеанс!

Харри взял со стола платёжный терминал и протянул ей.

— Он — всё, что у меня есть.

Продолжая смеяться, она приняла терминал.

— Даже не знаю, кто из нас двоих ненормальнее, Харри.

Она набрала сумму, Харри расплатился картой. Потом остался стоять, глядя на чек.

— Разве ты не торопился? — спросила она.

— Сейчас будет та часть, за которую ты меня возненавидишь. Но, как я сказал, он — всё, что у меня есть. Я не могу смотреть, как ты пускаешь его жизнь под откос. И его мать не смогла бы.

Хильде Витт откинулась в кресле, словно так могла лучше рассмотреть его.

— О чём ты?

— Я понимаю: во мне ты видишь не невероятно привлекательного мужчину, а человека, которому есть что потерять, если он свяжется с тобой. Именно перед таким искушением ты не можешь устоять, верно? Как твоя мать?

Она покачала головой.

— Если прочитаешь мою диссертацию, увидишь, что HPD — истрионическое расстройство личности — сравнительно слабо наследуется.

— Ты написала её, чтобы выяснить, не стала ли своей матерью?

Витт улыбнулась.

— Может, мне просто любопытно, потому что твой плакат висел над моей кроватью. Я смотрела на тебя, когда в полном одиночестве получала первый сексуальный опыт.

— Вместе с Джастином Тимберлейком и Аароном Картером?

— Ником Картером. Аарон был для меня слишком милым. В любом случае, в отличие от матери, я умею устанавливать границы. Могу играть с тобой, потому что знаю: ты будешь молчать.

— Уверена? Не думала, что я могу позволить тебе себя соблазнить, а потом рассказать Олегу? Чтобы показать, какую ошибку он совершит, если из-за тебя уйдёт из семьи?

— Думала. Если так сделаешь, я всё буду отрицать. Скажу, что ты пытался меня соблазнить, но получил отказ и теперь мстишь. Олег поверит мне, потому что отчаянно хочет мне верить. Мозг очень гибок.

— Согласен. Но гибкость имеет пределы.

Харри нажал на экран телефона и поднял его перед ней. Увидел, как она побледнела при виде видеозаписи.

Харри проверяет объектив, кладёт телефон в карман куртки, висящей на вешалке. Немного поправляет его. Отходит к креслам «Болло», и в кадре появляется Хильде Витт с двумя стаканами воды.

— Ты… нас снимал?

— Похоже на то.

— Сволочь! — Она рассмеялась. — И что дальше? Покажешь запись Олегу, если я его не брошу?

— Бросишь?

— Мне нравится безумие, Харри. Наверное, думаешь, что оказался умнее меня, но вам, мужчинам, пора перестать меня недооценивать.

— Вот как?

— Когда-нибудь я всё равно брошу Олега, но не из-за этой записи. Ты ему её не покажешь. Знаешь, он никогда не простит тебя, если узнает, что ты был со мной. Его мозг, возможно, простит, но тело — никогда. Он, как ты сам сказал, — всё, что у тебя есть. — Она помолчала, склонила голову набок. — Или всё, что осталось от женщины, которую ты любил, скажем так.

Харри молча посмотрел на неё. Закрыл глаза.

Витт положила руку ему на плечо и заговорила тем мягким, тёплым голосом, который совсем недавно так легко довёл его до слёз.

— Знаешь, что сказала бы моя мать, глядя на тебя сейчас, Харри? Вид у тебя такой, будто масло продал, а денег так и не получил.

— М-м. Ты права. Если показать запись Олегу, средством давления она не станет. — Он открыл глаза. — Но смотреть её будет не он.

Хильде Витт нахмурилась.

Харри поднял чек. Она уставилась на него.

— Ты же не… — начала она.

— Секс с пациентом, — сказал Харри. — Я проверил. Закон о медицинских работниках, параграф двести девяносто пять Уголовного кодекса и правила вашей ассоциации психологов. Если не тюрьма, то гарантированное лишение лицензии.

— Харри, сядь и выслушай меня.

— Я постою, спасибо.

Он увидел мелкие подёргивания вокруг её рта.