Ашер внезапно щелкнул пультом, выключая телевизор. Но крики не прекратились. Мы оба резко сели в постели.

— Это где-то совсем близко, — сказал он.

Одним движением он поднялся на ноги и принялся вытаскивать одежду из ящиков комода со своей стороны кровати. Я последовала его примеру со своей стороны, и он бросил на меня взгляд.

— Что? — спросила я.

— Ты остаешься здесь.

Я нахмурилась, застегивая бюстгальтер.

— Я не из таких, Ашер. — Я натянула футболку через голову.

— Пожалуйста. Ради меня.

Я стояла как вкопанная, застряв между действием и бездействием. Мне безумно хотелось пойти. Мне хотелось помочь. Я чувствовала себя запертой в тисках материнства, хотя у меня еще даже живота не было видно. Крики продолжались и Ашер был далеко не единственным, у кого за плечами оставалось упрямое прошлое.

Он тяжело вздохнул:

— Если там будут неприятности, обещай мне, что ты сразу уйдешь.

— Договорились, — отрезала я и быстро натянула брюки.

Я сунула ключ от каюты в карман, следуя за ним наружу. В коридоре уже скопился целый поток людей, перемещавшихся в полном беспорядке: в халатах и пижамах, босиком и в тапочках.

— Мне нужен врач!

Наш сосед по каюте стоял в коридоре, удерживая дверь открытой одной ногой и всматриваясь в растущую толпу.

— Здесь есть хоть один врач?

— Как же вовремя, — пробормотала я, пока Ашер проталкивался локтями вперед.

Я мысленно представила, как кто-то застает своего близкого человека в процессе сердечного приступа. Учитывая средний возраст на этом корабле, умноженный на обильные шведские столы… а затем до меня дошло, что я узнала этого человека. Это был отец двоих детей с нашего вчерашнего инструктажа по безопасности, тот самый, чей мальчик сегодня утром задыхался. Сейчас он выглядел изможденным, но его глаза вспыхнули надеждой при виде Ашера.

— Заходите, пожалуйста, быстрее, он в ванной…

Ашер протиснулся мимо него, и я последовала за ним. Мать склонилась над сыном, лежащим в ванне, её рука была полностью покрыта кровью.

— У него был сильный жар, он хотел принять ванну… — сквозь слезы объясняла она.

Она прижимала руку к груди и громко рыдала. По обе стороны от её мальчика были втиснуты подушки, и абсолютно всё вокруг было мокрым.

— Это вы. С сегодняшнего утра… — произнесла она, узнав Ашера. — Что с ним такое? Что не так с моим сыном?

Вот этот страх был куда больше похож на то, каким, по моему мнению, он и должен быть у матери.

— Давайте обмоем вашу руку. — Я опустилась на колени, потянула её вверх и увела в сторону, чтобы освободить Ашеру место для осмотра мальчика.

Она прижимала раненую ладонь к груди, точно раненого птенца. Мы с этой женщиной теснились друг с другом в коротком коридорчике, ведущем ко второй половине санузла. Я сунула её руку под раковину, и у меня включился режим автопилота.

— Что произошло?

— Его лихорадка, температура была такой высокой. Мне дали тайленол внизу, и я посадила его в ванну, и включила прохладную воду, как он и просил, а затем его начало трясти так, словно у него был припадок… Я не хотела, чтобы он проглотил свой язык, поэтому…

Это объясняло и подушки, и жуткую глубокую рану на её руке. Как жаль, что так много людей до сих пор верят в этот древний миф. Она зашипела, когда я принялась тереть рану мылом.

— Будет больно, — предупредила я, но слишком поздно.

— Я не хочу его оставлять… — Она начала отдергивать руку от струи воды.

Было очевидно, что она находится в состоянии глубокого шока. Не от потери крови, по счастью, её ребенок умудрился не задеть артерии, а от самого факта того, что её укусил собственный сын. Неудивительно, что всё, на что она была способна — это бессвязно кричать.

— Я знаю. Но нам нужно дать им место, чтобы погрузить его, хорошо? — сказала я, утягивая её обратно, чтобы закончить промывание раны.

Мимо нашей двери с грохотом пронеслись носилки, а затем послышался счет «три-два-один», под который медики скоординировано укладывали ребенка на жесткий щит. Я обмотала руку матери чистым полотенцем, и мы вышли из ванной, как раз застав, как каталка проезжает обратно в коридор.

— Я еду с ним, — потребовала мать.

Оно и к лучшему, потому что ей явно требовались швы, да и йод не помешал бы.

— Эй… — Я протянула руку и придержала последнего медика в цепочке. — Она его мама, и у неё сильно порезана рука. — Не было никакой нужды объявлять на весь коридор, что её покусал собственный сын.

Это оказался Мариус, тот самый бур из Южной Африки, с которым Ашер разговаривал сегодня утром. Его стрижка явно выдавала бывшую службу в армии, но лицо было добрым. Он коротко кивнул.

— Пойдемте со мной, — сказал он ей, а затем громким голосом скомандовал: — Дорогу! Расступитесь! — обращаясь к по-прежнему растущей толпе снаружи.