— А он всегда был таким? — спросила я, прекрасно помня о том, что где-то внутри Ашера хранится копия более старой личности Натаниэля.

— Нет. В том-то и странность. В свое время он безумно любил свою дочь. Она и деньги были единственными вещами, которые он вообще любил. — Он сел на край кровати, которую горничные любезно застелили за то короткое время, пока нас не было. — А для чего предназначались те таблетки?

— Она не сказала, но точно не от судорог, если бы у него в анамнезе были припадки, она бы прекрасно понимала, что давать ему таблетки в такой момент нельзя. — Пихать свои пальцы в рот человеку во время судорог было отличным способом остаться покусанным. Я села на кровать рядом с ним. — Высокая температура, судороги… что такое легкий менингит?

— Это самый очевидный вариант, верно? Ну или что-то другое. Похуже.

Я скорчила гримасу.

— Что именно ты пытаешься сказать?

— Я пока сам не знаю. Знаю лишь то, на что он способен. — Он внезапно повернулся ко мне. — Эди, мы бы не оказались там, ты бы не сидела прямо напротив него, если бы не я.

— Я вообще-то работаю с тобой в гребаной клинике общественного здравоохранения. И ты прекрасно знаешь, что я видела вещи и похуже и на меня капали кровью те, кто был гораздо хуже него.

Его руки принялись сминать край матраса.

— Просто если с тобой что-нибудь случится из-за меня, я никогда себе этого не прощу.

— Что, вынуждена признать, довольно мило, пускай и в какой-то извращенной форме, — сказала я, протягивая руку и накрывая его ладонь своей, чтобы остановить это судорожное сминание. — Но я в полной безопасности, так что всё в порядке.

Он поднял глаза, и его взгляд встретился с моим — мрачный и серьезный.

— Тебе лучше и дальше оставаться в безопасности.

— А иначе что? — вызывающе спросила я, нелепо представив себе уменьшенного до микроскопических размеров Ашера, который пробирается в мои кровеносные сосуды, чтобы вручную избивать там все микробы.

— А иначе пеняй на себя, — ответил он, оставив свою скрытую угрозу вселенной повиснуть в пространстве каюты.

***

Никому из нас не хотелось спать. Я лежала, прижавшись к его боку, положив голову ему на грудь, пока он щелкал телевизионные каналы. Дома мы почти не смотрели телевизор, так что это было своего рода новшеством, даже реклама. В конце концов мы остановились на старом фильме о вампирах. Он был до смешного недостоверным — все вампиры там были сексуальными и некомпетентными, вместо того чтобы быть отвратительными и смертоносными. Я поймала себя на мысли, что мне безумно хочется иметь под рукой попкорн, чтобы швырять им в экран.

— Тебя никогда не расстраивало, что про перевертышей не снимают телешоу?

— Нет. Это лишь доказывает, что мои сородичи куда лучше умеют заметать свои следы.

Я задумалась об этом.

— Вампиры вообще-то живут дольше. По идее, это означает, что им приходится прикладывать больше усилий, чтобы скрывать свою сущность. К тому же им приходится пить кровь. А твои сородичи могут просто пойти в Бургер Кинг.

Брови Ашера взлетели вверх, но он продолжал смотреть шоу.

— Да, но они могут гипнотизировать людей, заставляя их думать, будто их там вообще не было.

— Но ты ведь тоже умеешь это делать. Растворяться в толпе, менять облик…

Он издал задумчивый звук; я услышала, как он отозвался рокотом в его груди.

— Верно. Думаю, их главная проблема в том, что рано или поздно они все становятся слишком жадными.

— Наверное.

Один из вампиров на экране из рук вон плохо преследовал несчастную жертву, которой я к этому моменту уже вовсю мысленно желала поскорее умереть.

— Анна однажды предлагала обратить меня.

— Правда?

— Ага. Когда меня ранили ножом. — Я указала рукой на свой живот. У меня до сих пор остался шрам. Я давно о нем не вспоминала, но сейчас мне стало интересно, насколько сильно он растянется по мере того, как будет расти мой живот, и придется ли мне делать кесарево сечение из-за остаточных внутренних повреждений. Судя по тому, как действовал тот вампир, который ударил меня ножом, мне еще чертовски повезло, что у меня вообще сохранилась матка. — Я до сих пор иногда задаюсь вопросом, как у неё дела.

— Анна бессмертна. Я уверен, что с ней всё в порядке. — Он указал пальцем на женщину на экране, которая только что споткнулась во время своего побега. — Почему она не может просто нормально бежать? Наш ребенок точно пойдет в секцию легкой атлетики.

Я одарила его нервной ухмылкой, которой он не увидел. Это был первый раз, когда кто-то из нас произнес что-то конкретное о моей беременности с момента наших дезинфицирующих душей. Шутки над ситуацией были первым шагом на пути к нормальной жизни.

— Она не может бежать, потому что у них просто не хватило денег на более просторные декорации.

Женщина на экране теперь кричала еще громче по мере приближения вампира. По крайней мере, этот экранный вампир был горяч. Хотя он выглядел запыхавшимся от погони за ней, в то время как настоящий вампир никогда бы так себя не повел.