Меня рвало вплоть до ярко-зеленой желчи, прежде чем всё закончилось, и теперь мне безумно хотелось отдраить свой язык целой банкой мятных леденцов Altoids. Я кое-как поднялась на ноги и потыкала пальцем в свой живот.

— Спасибо, блин, большое, малыш, я совершенно серьезно.

Я прополоскала рот водой и сплюнула, стараясь не сглатывать, чтобы случайно не спровоцировать новый приступ. Моему утреннему недомоганию лучше бы пройти до того, как я вернусь домой, иначе меня накроет еще и ночная тошнота, а эту мысль было слишком ужасно даже вообразить.

Я услышала, как открылась входная дверь каюты, и вышла наружу, перехватив Ашера в коридоре.

— Я не хотел тебя будить. Ты как, в порядке? — заботливо поинтересовался он — как будто в его руке в этот момент не болталась маска класса защиты N95.

Маски N95 были фильтрами самого высокого класса защиты, какой только можно было достать. Они предназначались исключительно для действительно серьезных микробов вроде туберкулеза и менингита или совсем экзотических, таких как свиной грипп H1N1 и атипичная пневмония SARS. Когда я работала в больнице, мне каждый год индивидуально подбирали новую такую маску. После этого она жила в моем шкафчике, служа напоминанием о самом худшем сценарии всякий раз, когда я открывала эту металлическую дверцу.

Я проигнорировала его вопрос и лишь кивнула в сторону маски.

— Значит, дело приняло такой оборот, да?

— Боюсь, что так. — Он положил маску рядом с флаконами чистящего средства, которые мы украли. — Вчера ночью люди начали умирать. Позволь мне помыть руки.

— Дерьмо. — Я, пошатываясь, поплелась обратно к кровати.

Он не позволил мне прикоснуться к нему, когда я проходила мимо, и сразу скрылся во второй ванной комнате, от которой не пахло рвотой. Я всё еще сидела на краю постели, чувствуя себя зеленой от дурноты, когда он вернулся.

— Ты точно уверена, что с тобой всё нормально? — Он попытался приложить ладонь к моему лбу, но я уклонилась.

— Ага. Просто утренняя тошнота. Сколько человек заболело? Что вообще происходит там, внизу?

— Они предполагают, что это менингит, и сейчас все поголовно ходят в защитных костюмах для изоляции.

— О нет.

Он согласно кивнул, снова потянувшись к моему лбу. Я тяжело вздохнула и уступила, чувствуя себя ребенком, который пытается прогулять школу.

— Лихорадки нет, — объявил он.

— Я же тебе говорила. — Я перехватила его ладонь обратно и сжала в своей руке. — Они разворачивают корабль?

— Они не могут. Мы сейчас находимся ближе к Гавайям, чем к Калифорнии. И к тому же нас сзади всё еще догоняет шторм. Их план состоит в том, чтобы подойти как можно ближе к суше, где нас встретят более быстроходные военно-медицинские спасательные суда для эвакуации людей.

— И сколько там сейчас пациентов?

— Уже двадцать.

Я указала подбородком на маску.

— А где твоя?

— Я по-прежнему никогда в жизни не болел. И переживаю я сейчас вовсе не за себя. Нам нужно любой ценой вытащить тебя с этого гребаного корабля.

Хотя я была абсолютно, всей душой согласна с его порывом, это казалось чем-то из разряда невыполнимого. Мы находились посреди Тихого океана.

— И как именно?

— Я пока не уверен. Но ты будешь сидеть здесь до тех пор, пока я что-нибудь не придумаю. — Он убрал свою руку, поднялся и потянулся к дверцам шкафа.

— Что ты делаешь? — спросила я, пока он снимал свою нынешнюю рубашку, вытаскивал с вешалки парадную и принимался застегивать её на пуговицы.

«Мараскино» резко накренился в сторону, и меня снова дико замутило.

— Это он, Эди. Я знаю это наверняка…

— Что случилось с Томасом? — перебила я его.

Ашер покачал головой, не глядя на меня.

— Он не справился. Он умер сегодня ночью. Мне очень жаль.

Смерть ребенка — это всегда глубокий шок. Даже если он не твой собственный, и ты просто отстраненно наблюдаешь за этим в выпусках новостей. Смерть ребенка невозможно ничем смягчить, ты не можешь поторговаться со вселенной по поводу удачи, справедливости или возраста. Это просто неправильно, и абсолютно каждый чувствует это своим нутром.

— Мне так жаль, Эди, — повторил Ашер, застегивая последнюю пуговицу и поворачиваясь ко мне.

— Мне тоже. — Меня снова мутило, но на этот раз совсем по другим причинам. — Лиз хотя бы была с ним рядом?

— Да, но она и сама теперь больна. Инфекция теперь косит и взрослых, куча народу без конца звонит вниз и умоляет принести им тайленол от лихорадки прямо в каюты. — Он присел передо мной на корточки в своей еще не заправленной рубашке и взял мои руки в свои. — Мне нужно вернуться туда, вниз, Эди.

— Чтобы… помочь? — Если им внизу требовался еще один врач, который к тому же физически не мог подхватить заразу, я едва ли могла лишить остальных пассажиров такой помощи — но мне до безумия не хотелось, чтобы он уходил. Обычно я не из трусливых, но это место не было моим домом, здесь не было ни моей семьи, ни моей кошки — Ашер оставался единственным островком безопасности во всем этом хаосе.

— Мне нужно поговорить с Лиз. Пока она еще не ушла.