Мы с Ашером вместе смотрели, как они уходят, стремительно направляясь с мальчиком по коридору, а его мать бежала следом. Отец остался позади, а его напуганная до смерти дочка крепко цеплялась за его ногу; из-за очков её широко посаженные глаза казались еще больше, чем были на самом деле. Толпа начала медленно расходиться теперь, когда зрелище закончилось.

Ашер посмотрел на мужчину, как только медики скрылись из виду:

— Если хоть что-то случится с кем-то из вас двоих: жар, припадок, головокружение, вообще что угодно странное — немедленно вызывайте их. И мы живем прямо по соседству. — Он указал пальцем на нашу дверь.

— Вы думаете, это заразно? — спросил отец, и его лицо стало мертвенно-бледным.

Ашер бросил на меня мрачный, тяжелый взгляд:

— Я не знаю.

ГЛАВА 12

Мы молча преодолели короткий путь обратно в нашу каюту, где снова проделали сложный ритуал мытья рук и принятия душа. Когда я закончила мыться, он уже поджидал меня снаружи.

— Ты под комнатным арестом.

Мне безумно хотелось с ним поспорить. Двое пациентов — это едва ли тянуло на полноценную выборку данных. И всё же…

— Он определенно как-то за этим стоит. — По взгляду Ашера было видно, что он верит в свои слова на все сто процентов.

Хотя сама я не была в этом до конца убеждена, мне не хотелось с ним спорить.

— Хорошо. Но за чем именно «за этим», если конкретнее?

— Я пока не знаю. Еще нет.

— Если на борту начнется вспышка менингита или что бы это ни было, — я указала рукой назад, в сторону соседней каюты, — неужели ты не думаешь, что они просто развернут корабль обратно?

— Возможно. Или эвакуируют людей на вертолетах. Я не знаю. — Он принялся мерить шагами комнату, а я опустилась на край кровати, завернувшись в наше последнее чистое полотенце.

— Стоит ли нам предупредить остальных? — Не то чтобы у меня было хоть малейшее представление о том, как вообще начать предупреждать людей и не вызвать при этом массовую панику на борту.

Ашер отмахнулся от этой мысли, качнув головой:

— Тогда каждый человек с банальным порезом от бумаги ломанется вниз, в медпункт. Их захлестнет волной пациентов еще до того, как они доберутся до реальных случаев, а скученность людей только поспособствует передаче инфекции.

— Это если вообще появятся новые случаи.

— Если. — Его губы сузились в глубоком раздумье. — Если он действительно стоит за этим, то в чем вообще смысл? Вызывать у детей судороги — это, конечно, ужасно и всё такое, но это едва ли тянуло на распыленный в воздухе птичий грипп. — Я подалась вперед, вглядываясь в обеспокоенное лицо мужчины, которого любила. — Ответ на этот вопрос есть где-то внутри тебя?

— Нет. Я провел кучу времени, думая о нем и просеивая его воспоминания… — Ашер содрогнулся, словно кто-то прошел по его могиле, и я невольно задалась вопросом: неужели копаться в чужом прошлом — это то же самое, что примерять на себя одежду покойников? — Он всегда мыслил масштабно и заигрывал с опасностью, но ничего подобного ни разу не всплывало. По крайней мере, тогда. Завтра мне придется спуститься в лазарет и разузнать, чисто как коллега у коллеги, что там вообще происходит.

Если рассуждать как медсестра с медсестрой, то меня нагло заманили на этот корабль, заставив поверить, что внутри меня ждет полноценный отпуск. Я не могла винить Ашера за его гуманный порыв, но мне до безумия хотелось, чтобы всего этого дерьма сейчас не происходило. Я искренне надеялась, что всё это в итоге окажется каким-то жутким совпадением, хотя с каждым мигом и с каждым новым бьющимся в судорогах ребенком это казалось всё менее возможным. Я прикусила губу и нервно положила руку на собственный живот.

— Всё было куда проще, когда я мог просто коснуться человека и сразу получить ответы, — произнес он, обращаясь по большей части к самому себе.

— Ты скучаешь по этому, верно? — спросила я, и он вздрогнул, словно его поймали с поличным. — Ты пытаешься это скрывать, но… — Я пожала плечами.

— Прости, — виновато выдохнул он.

Как бы сильно мы оба ни были рады просто остаться в живых после событий прошлого лета, какое-то время спустя Ашер казался глубоко ушедшим в себя. Я догадалась, что у него депрессия, но мне не хотелось расспрашивать о причинах, особенно когда мне казалось, что я и так прекрасно знаю ответ, и этот ответ был чем-то таким, что я не могла исправить.

— Всё в порядке. Тебе не нужно это прятать или думать, будто ты это прячешь, потому что, к слову, у тебя ни разу не получается.

Он хмыкнул и вытянул руку вперед, разглядывая её так, словно только что держал в ней что-то важное, вот только не мог в точности вспомнить, что именно это было.

— Такое чувство, будто у меня отняли часть меня самого. Это не просто как подрезать крылья. Это как остаться без руки. Без обеих рук. — Он сжал ладонь в кулак прямо в воздухе. — Это было вообще всем, кем я являлся, а потом это просто взяло и исчезло.