Я прихожу в себя, только когда мы с ощутимым толчком совершаем посадку. Люди отстегивают защелки, удерживающие носилки на месте, и заносят их внутрь какого-то помещения. Где-то. Всё, что я могу сейчас по-настоящему рассмотреть — это потолок, и я с непоколебимой уверенностью и глубокой тоской осознаю, что они окончательно увозят меня прочь от моря.

***

— Неужели нет вообще никакого другого выхода? — Голос Ашера отчетливо пробивается сквозь густой туман в моем сознании.

Я продолжаю держать глаза крепко закрытыми, чтобы ничего не видеть, чтобы иметь возможность притвориться, будто мы всё еще дрейфуем посреди открытого океана. Если я сконцентрируюсь достаточно сильно, я всё еще могу почувствовать, как штормовые волны плавно покачивают меня.

— Тот факт, что это твой собственный ребенок — единственная вещь, которая вообще удерживала её в живых до сих пор. Но даже сейчас малыш стремительно теряет силы. Когда он умрет, погибнет и она сама, — произносит совершенно незнакомый мне голос.

— Всё это неправильно, — снова раздается голос Ашера. — Я хочу, чтобы это сделала Анна.

— Но именно Анна нас сюда и отправила, — парирует первый незнакомец.

— Она сейчас находится на совершенно другом конце страны, — добавляет второй незнакомец.

Оба они звучат властно и не терпят возражений. Повисает долгая пауза. Настолько долгая, что я почти успеваю убедить саму себя, будто я вернулась обратно в море, в леденящие и нежные объятия соленой воды.

— А что, если она никогда в жизни меня за это не простит?

— Делай или не делай, выбор здесь исключительно за тобой, — усталым тоном отзывается первый незнакомец. — Анна строго-настрого запретила нам тебя принуждать. Но рассвет уже совсем близко.

— И если ты продолжишь тянуть время, она просто не доживет до следующей ночи. — По голосу второго незнакомца слышно, что его искренне забавляют страдания Ашера.

Что именно причиняет ему такую сильную боль? Первобытный инстинкт медленно, но верно берет верх над моей тотальной апатией и побеждает в этой схватке. Что бы там ни причиняло ему боль, я расшибусь в лепешку, но уничтожу эту тварь. Я яростно сжимаю кулаки и обнаруживаю, что мои руки по-прежнему остаются намертво связанными. Ашер аккуратно кладет свою успокаивающую теплую ладонь мне на лоб.

— Ладно. Делайте это. Прямо сейчас.

— По велению Сангвинов и с дозволения Анны Арсовой, прародительницы престола Арсовых, я навечно привязываю Эдит Спенс к себе, Ворону3 Катакомб.

— Нет… стойте… — выкрикивает Ашер.

Но против чего бы он там ни пытался возражать, становится уже слишком поздно. Какая-то субстанция сплошным потоком вливается прямо мне в рот. На вкус она как соль, но это ни разу не вода.

3 Raven (Рэйвен) в переводе с анг — «Ворон»

ГЛАВА 47

Когда я проснулась, у меня было четкое ощущение, что абсолютно всё вокруг изменилось. Я чувствовала себя… здоровой. Словно затяжная лихорадка наконец-то отступила. И ничего больше не болело.

— Доброе утро, солнышко, — произнес чей-то голос.

Я развернулась и обнаружила Анну, стоявшую прямо рядом со мной. Её светлые волосы были растрепаны, словно она только что проснулась.

— Анна? — Я подалась вперед, чтобы заглянуть ей за спину, а затем оглядела остальную часть этой странной комнаты, на случай, если меня решили разыграть, и вновь перевела всё свое внимание на неё. — А как ты вообще здесь оказалась?

— Потому что я популярно объяснила им: если я не окажусь рядом с тобой, когда проснусь, я вырежу абсолютно каждого из них до единого. Так что они просто притащили мой гроб вон туда. — Она указала рукой себе за спину.

Я посмотрела туда, куда она указывала. На гроб эта штука была похожа меньше всего. Скорее это напоминало светонепроницаемый, бронированный грузовой контейнер. Где, блядь, я находилась? И который сейчас был час? Как долго я пролежала в отключке? Я отчетливо вспомнила спасательный плот… а еще Ашера и нашего ребенка. Я испуганно прижала ладонь к животу, одновременно выговаривая имя Ашера.

— Где он? С ним всё в порядке?

— Он скоро будет здесь.

— Да что тут вообще происходит? Зачем ты здесь, Анна?

Анна аккуратно взяла мои теплые ладони в свои, куда более прохладные:

— То, что он сделал, он сделал исключительно ради тебя. Вы оба вполне можете горько пожалеть об этом позже, но на тот момент он поступил так, как считал правильным. Пожалуйста, не злись на него.

— За что именно?

Она одарила меня грустной улыбкой:

— Ты и сама прекрасно знаешь за что.

Словно отпираемая дверь, воспоминания плавно встали на свои законные места в моей голове. И самым последним из них был образ бледного незнакомца, нависшего надо мной, и обжигающий, солоноватый вкус крови во рту.

— Ох… нет.

— Это был единственный способ спасти тебе жизнь. Иначе он бы ни за что на свете этого не допустил. И я виновна во всем этом ничуть не меньше него — они оказались здесь только потому, что я сама их попросила. — Она с трудом сглотнула слюну. — Я до безумия хотела, чтобы у тебя был выбор. Я меньше всего желала, чтобы ты умерла.