Она сжалась, ожидая возвращения той агонии, что утянула её на дно. Но она не чувствовала… ничего. Открыв глаза, она уставилась на закованного в броню мужчину, возвышавшегося над целителями, которые склонились над ней. Очередной посетитель, и, судя по блеску его доспехов, важный.

Она нахмурилась, когда он достал богато украшенные наручники и застегнул их на её запястьях. Как будто она могла куда-то уйти. Она не осознавала, что произнесла это вслух, пока мужчина не присел рядом с ней, с неприятным лязгом металла о металл.

— В конце пути каждый хочет куда-то уйти, — ледяной шёпот проник прямо в её сознание.

Её дыхание перехватило при виде его красных радужек.

— Только не я, — тихо сказала она, удивившись, что голос её слушается. Часть её понимала почему. — С меня хватит. Я буду рада уйти.

Очертания Смерти стали расплывчатыми:

— Твои целители этого не хотят.

Она вцепилась в наручник:

— Я хочу уйти. Там, в прошлом, меня больше ничего не ждёт.

Смерть выглядел заинтригованным:

— Откуда тебе знать? — его фигура снова размылась. Долго посмотрев на целителей, он отстегнул наручник. — Возможно, в другой день.

— Нет, — прошептала она, но фигура растворилась в дожде, оставив её наедине с целителями. А затем вернулась боль, когда они привели её в чувство.

Сарай оделась, совершенно лишенная эмоций. Ей было плевать на этот сон. Ей было всё равно, было ли это воспоминание — если так, то бесполезное, без единой зацепки. Она молчала всю дорогу до очередного базара, игнорировала испытующие взгляды Кадры и высидела десяток судебных заседаний, а затем ещё десяток. Ей было ни до чего. У неё не осталось ничего.

После Падения она очнулась, когда команда целителей собирала её по частям, в окружении нескольких стражников, которые, как она верила, искренне заботились о её благополучии. Ярость, боль, страх — она прошла через всё это, но стражники обещали, что нападавший заплатит. До третьего дня.

Они внезапно перестали давать ей еду. Вопросы стали грубыми.

— Послушай, нам плевать, с кем ты спала, но это дело может запятнать репутацию Академии, так что мы хотим его закрыть. Тебя кто-то столкнул? Или ты прыгнула сама?

— С чего бы мне прыгать? — её голос дрожал.

Он фыркнул:

— С такой жизнью? Раздвигала ноги перед всеми подряд. Кто бы не прыгнул? С кем ты была связана? Кто оплачивает твоё лечение?

— Кто оплачивает моё лечение? — спросила она, но в ответ получила лишь молчание.

В тот же день расследование было прекращено, и её бросили в повозку, отправив обратно в Арсамею. Если бы план, который она вынашивала тогда, сработал, она бы копила монету за монетой, поступила в Академию в тридцать лет, потратила четыре года на обучение в качестве Просителя. И обнаружила бы, что её записи исчезли. Игра по правилам не принесла ей ничего. Самое ироничное заключалось в том, что если бы не её проклятый нападавший, переключившийся на убийства Просителей, она бы не оказалась здесь так быстро. Жизнь — это шутка.

Поднимающееся солнце возвестило полдень. Она потёрла ноющие виски, раздумывая, не попросить ли у стражника глоток воды. Слева от неё глаза Кадры сузились, когда он заметил это движение, задержавшись на её лице. Огласив свой вердикт, он поднял руку.

— Мы закончили, — объявил он толпе, которая недовольно загудела.

Она уже начала собирать вещи, когда промокший от пота стражник протиснулся мимо неё, чтобы поклониться перед Кадрой.

— Я только что получил известие, — выдохнул он. — Это Глава Гильдии Металлов Хельвус.

Она потерла место, куда стражник ткнулся локтем. Если бы только поклонники Кадры хоть немного уважали её. Чувствуя внутри пустоту, она закончила с судебным решением, протиснулась сквозь толпу и прислонилась к Каэлуму, гадая, судьба это или выбор — всегда оставаться снаружи, наблюдая со стороны.

Это была проблема, которую Кадра не понял бы. Его избиратели обожали его, а стражники ежедневно сбивались вокруг него в стаю, подобную волчьей. Она даже не могла высмеивать их преданность, вспоминая ту ледяную силу, которую чувствовала от него сама. Он излучал харизму, лишённую эмоций, но способную затянуть любого на свою орбиту. Люди хотели видеть Кадру своим лидером. Какое право она имела подозревать его, если единственным доказательством его зла была полуразмытая память, порождённая тем же разумом, что вызвал в воображении встречу со Смертью?

— Сарай. — Слово, идеально произнесённое, коснулось её затылка.

Она вздрогнула, вцепившись в гриву Каэлума. Конь окинул её мрачным взглядом, пока она разворачивалась к Кадре.

— Что? — пробормотала она. Мудрость и Гнев. Слышать своё имя, произнесённое этим голосом, было достаточно, чтобы довести святого до греха.

— У нас инцидент у Децимуса. Ты мне понадобишься.

Истина.