— Не думала, что вам кто-то нужен, Тетрарх Кадра. Тем более я. Больше месяца назад вы оспаривали моё назначение в Аэквитасе.

— И с тех пор мы связаны.

— Верно, — усмехнулась она, пытаясь пристегнуть сумку к седлу. — Связаны с Просителем, которого, как знает весь Ур Динье, вы не хотели.

Вздох. Затем его руки обхватили её, забирая седельную сумку и закрепляя её на месте. Воздух наполнился ароматом апельсинов и дорожной пыли, чернил и сухого пергамента.

— Я не хотел Просителя, — медленно сказал он, и эти слова не ранили. Не теперь, когда она уже так много потеряла. — Я хотел тебя.

Её щит онемения треснул. Зажатая между конём и человеком, чьё существо казалось гранитным, она проглотила тысячу вариантов одного и того же вопроса и кивнула.

— Если вы так говорите.

Брови Кадры сошлись к переносице, пронзительные глаза долго удерживали её взгляд, прежде чем он сел на своего коня. Она последовала за ним на дорогу, и этот вопрос отдавался эхом с каждым стуком копыт: Почему?

Спешившись у дома Децимуса, Сарай настороженно огляделась. Полуразрушенный, но уютный дом, который она помнила, лежал в руинах. Входная дверь приняла быструю смерть от чьего-то сапога, табличка с именем была сорвана. Половина черепицы на крыше была разбита. Она с тревогой пересчитала лошадей, привязанных по периметру. Пятеро посетителей.

— Что здесь произошло?

— Мои люди следили за Децимусом с момента нашего визита, — Кадра привязал их лошадей.

— Чтобы увидеть, в опасности ли он, или чтобы понять, опасен ли он сам?

— И то, и другое. Сначала не было признаков ни того, ни другого.

Изнутри дома донёсся грохот. Она вздрогнула, и её осенило. Несмотря на то, что Йовиан погиб пять месяцев назад, никто не пытался навредить Децимусу. Беда не пришла бы к нему без веской причины.

Ужас сковал её:

— Что он сделал?

— Напился до беспамятства и обвинил Гильдию Металлов в убийстве, — сухо произнёс он, с видимым весельем глядя на то, как она выругалась. — Они нашли повод заставить его об этом пожалеть. Наше присутствие ограничит ущерб.

Дерьмо. У них даже петиции не было. Она запустила руку в запутанную косу.

— То есть ты хочешь сказать, что наши полномочия ограничены?

Взгляд, который он на неё бросил, был наполовину язвительным, наполовину мрачным:

— Так гласит закон.

Услышав крик изнутри, она обменялась взглядом с Кадрой и бросилась внутрь. В доме царил хаос: мебель была изрезана и раздроблена в уродливой демонстрации ярости. Она думала, что ничто не может быть хуже пьяных дебошей Маруса, но это было куда страшнее.

Гильдеец, разбивавший вазу, заметил их и усмехнулся:

— Похоже, у тебя есть друзья в высоких кругах, Децимус.

Стоя на коленях у ног другого гильдейца, Децимус поднял голову, его лицо было искажено слезами:

— Тетрарх Кадра, — всхлипнул он.

— Тетрарх Кадра, — эхом отозвался знакомый голос. Прислонившись к стене, Хельвус поднял руку, унизанную перстнями; на его шее светилось не менее десяти ожерелий.

— Хельвус. — В глазах Кадры вспыхнул холодный блеск. — Я слышал, вы притесняете гражданина.

— Разумеется, нет. — Хельвус не выглядел смущённым. — Это недоразумение. Децимус тут неверно истолковал свои права. Мы исправляем ситуацию.

— Какого рода недоразумение требует уничтожения его дома в качестве исправления? — потребовала она.

Хельвус приподнял бровь:

— Неужели та самая девица, которая выступала против вас перед Аэквитасом? Тетрарх Кадра, вы более великодушны, чем я думал, позволяя ей околачиваться рядом.

— Неужели? — улыбка Кадры заставила каждый волосок на её теле встать дыбом.

— Ну, она живёт с вами. — Хельвус присвистнул. — Полагаю, у всех нас свои предпочтения.

Кадра бросил на неё беглый взгляд, словно только сейчас осознал её пол, и что-то в её груди сжалось.

— У некоторых больше, чем у других.

Она сникла, онемение начало возвращаться. Конечно, ему всё равно. Она ничего и не ждала. Он был льдом насквозь. Но сегодня её броня была слишком тонкой. У неё под ногами разверзлась бездна, а она цеплялась за край обрыва. Потому что всё это было бессмысленно. Она проводила по пятнадцать проклятых часов каждый день, исполняя роль компетентного Просителя, только чтобы такие люди, как это воплощение жадности, относились к ней так, будто она всё ещё «туннельная крыса».

Время замедлилось, пока она смотрела на съёжившуюся фигуру Децимуса, молящего о пощаде среди руин своего дома — ведь закон позволял всё, кроме справедливости. И ей стало всё равно.

Она повернулась к Хельвусу:

— Если вы действуете в рамках прав Децимуса, то у вас не должно быть проблем с тем, чтобы объяснить нам, зачем вы здесь.

— Вы никогда не видели процедуру банкротства? — Хельвус усмехнулся. — Совершенно законно.

— На каком основании?