— Не тебе решать. Что. Ты. Нашла? — Когда Сарай промолчала, хватка подруги на её плечах стала болезненной. — Ты правда собираешься быть такой дурой? Потерять всё ради мужчины?

— Я бы сделала то же самое ради тебя!

— И ты не сможешь этого сделать, если Гильдия Металлов убьёт тебя! — закричала Цисура, и на миг сквозь холодную, как лёд, женщину перед ней проступила та самая подруга из прошлого. — Просто остановись! Ты могла бы ускользнуть из-под влияния Кадры и стать советником Тетрарха Аэлиуса. Создавать законы, как ты всегда хотела. Ты будешь в безопасности…

— В безопасности от кого? — огрызнулась Сарай. — Аэлиус и Туллус знали, что скутумы дефектны! Сколько ты вообще знаешь, Цисура? Они могущественные безумцы, которым я должна следовать во что бы то ни стало? Или мудрые, благосклонные правители, которые не могут ошибаться? Ты хоть сама решила? Я сомневалась в Кадре снова и снова. Но сомневалась ли ты когда-нибудь в Аэлиусе?

Цисура побелела. Тяжёлое молчание повисло между ними, пропасть расширялась с каждым вдохом. Перекинуть через неё мост было невозможно.

— Он мой Тетрарх, — наконец произнесла Цисура. — Он всегда был добр ко мне.

Она уставилась в небо, чтобы сдержать слёзы.

— Мне нужно, чтобы ты поверила мне. Прежний Проситель Аэлиуса был превращён в пыль, как и я чуть не была. Несколько Просителей поняли, что скутумы — это ложь и что за этим, вероятно, стоят Аэлиус и Туллус. А потом они внезапно оказались мертвы. Хавид, даже Отус умер таким же образом.

Зрачки Цисуры дрогнули. Смятение промелькнуло на её лице, прежде чем смениться гневом. — Ты обещала мне, что не будешь копаться в делах башни Сидран, — прошептала она.

Сарай моргнула.

— Ты знала, что Отус был связан с моим Падением?

— Ты нарушила своё обещание. — Цисура смотрела на неё так, будто не могла поверить в происходящее, будто Сарай нанесла ей тяжкую обиду. — Ты лгала мне. Я думала, боги научили тебя чему-то большему, чем очертя голову бросаться в пекло после твоего Падения. Но ты никогда не остановишься.

Последняя ниточка, связывающая Сарай с рассудком, оборвалась.

— Не пытайся превратить то, что со мной случилось, в морализаторский урок, — прорычала она. — Мне было четырнадцать, Цисура. За что боги могли меня наказывать?

— Вероятно, они не хотели, чтобы ты стала такой, какая ты есть. — В глазах подруги блеснули слёзы. Она вытерла лицо. — Но скоро ты увидишь правду. Я заставлю тебя увидеть её, если придётся.

Цисура ушла, не оглянувшись. Только когда её силуэт исчез, Сарай дала волю рыданиям, копившимся у неё в груди. Повернувшись в сторону заходящих лун, она считала шаги на пути к Аоранской башне. Каждый шаг был осколком разбитой дружбы, которая окончательно изжила себя.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Сарай тяжело вошла в Аоранскую башню, заметив темноту под дверью кабинета Кадры. И хорошо, что его нет дома. В этот момент позволить ему увидеть, как она снова ломается, было бы просто унизительно. Она годами не проронила ни слезинки, а теперь у неё внутри словно открылся неиссякаемый фонтан.

Подумать только, целую вечность назад, когда она впервые вошла в этот кабинет, её единственным намерением было погубить Кадру. Сейчас это казалось нелепым.

Отбросив иллюзию, она смотрела, как смещаются её суставы, как ненавистные шрамы ползут по пальцам, словно белые лианы. Из горла вырвался задушенный звук — наполовину всхлип, наполовину крик. Она сползла по двери вниз, прижала подбородок к груди и зарыдала, уткнувшись в колени, судорожно втягивая в себя болезненные порции воздуха.

Перед закрытыми глазами проносились воспоминания: как они с Цисурой тайком выносили бутылки вина Кретуса, хихикали и строили планы на будущее, которое собирались воплотить в Эдессе. Она смотрела на новую пустоту в своей жизни с непониманием и растущим гневом. Годы дружбы вдребезги — и ради чего?

Спустя то, что показалось ей вечностью, слёзы иссякли. Она встала, чувствуя полное опустошение.

Лестница в темноте виделась лишь неясным размытым силуэтом. При её «удаче» она наверняка оступится и полетит вниз. Вместо этого она прокралась к одному из диванов Кадры. Опустившись на него, она вздрогнула, наткнувшись на мускулистое бедро под собой. Рука сжала её рот, подавляя полузадушенный крик.

— Твоё ночное зрение на удивление плохо, — сообщил ей владелец руки, прежде чем отпустить.

Схватившись за грудь, Сарай гневно сверкнула глазами. — Кадра, зажги свечу! Ты только что отнял у меня десять лет жизни!

Как долго он там сидел? Она не слышала, чтобы кто-то спускался, да и она сама плакала у двери. Значит, он был здесь всё это время. Темнота сомкнулась вокруг них, скрывая её шрамы и опухшие глаза. Воздух наполнился ароматом вина и чистым запахом его мыла, тёплой кожей и бархатистой тканью под её пальцами.

А ещё она сидела у него на коленях.

— Прости. — Она соскользнула с него, едва не споткнувшись о приставной столик. — Доброй ночи.