Жестокоокий бог, правящий её сердцем, наградил её медленной улыбкой, и она едва не упала на колени. Кадра, Проклятый Принц Возмездия, не иначе. Он вершил правосудие так, как делал это всегда: кровью. И тем самым подписал себе приговор. Один удар — случайность. Два — закономерность. На всём этом деле лежала его печать. Если видела она, увидят и другие. По рядам Эквитаса уже пополз шёпот. Она заметила несколько приподнятых бровей и подозрительных взглядов, направленных в сторону Кадры.

— Прозондируй члена гильдии, — рявкнул Туллус, отдавая приказ Цисуре, хотя она и не была его Просителем. — Посмотрим, что случилось на самом деле.

Безумный азарт вернулся на лицо Цисуры. Она сделала шаг к мужчине, но тот отшатнулся, умоляюще глядя — кто бы мог подумать! — на Кадру. Толпа ахнула. Костяшки пальцев Туллуса побелели от того, как сильно он сжал кулаки.

— Вы действительно хотите заставить этого человека заново пережить травмирующее воспоминание только для того, чтобы удовлетворить своё любопытство? — В голосе Кадры сквозило неодобрение. — Гильдия признала свою ошибку. Оставьте ему остатки достоинства.

— Мы просто поражены тем, как удобно он его потерял, — ровно ответил Аэлиус.

Всё очень плохо. Чем больше людей задумывалось об этом, тем яснее становилось: единственные, кто выигрывал от отречения гильдии — это она и Кадра, ведь именно они выдвинули первоначальные обвинения. Этого было достаточно, чтобы Аэлиус вынес вопрос о вотуме недоверия, чтобы сместить Кадру. Судя по тому, как напряглось лицо Кассанданы, она тоже это понимала.

«Он ведёт себя нехарактерно безрассудно», — говорил Анек. «Как ты мог быть таким безрассудным?» — спорил Катон в ту ночь, когда она исцеляла Кадру.

Кадра, что ты творишь?

На возвышении его улыбка была холоднее льда. — Я был неподалёку. Оказалось, что моя помощь была необходима.

Правда. Сарай разрывалась между ужасом и изумлением от того, как ловко он преподнёс это. На волосок от изгнания с поста Тетрарха, а он всё ещё не лжёт.

— Есть ли свидетели твоего героизма, Тетрарх Кадра? — улыбка Аэлиуса стала шире. — Или нам стоит вытянуть правду из твоей головы?

— Я что, под судом, Тетрарх Аэлиус? — голос Кадры звучал заинтригованно. — Если так, то твои стражники, видимо, потеряли ордер, с которым они должны были меня ознакомить.

— В этом не будет необходимости. — Аэлиус поднялся, его одежды цвета слоновой кости сияли. — Похоже, второй вопрос, ради которого мы сегодня собрались, прибыл раньше срока. Я не сомневаюсь в проницательности моих собратьев-Урдов и верю, что они видят то, на что я указывал с самого начала назначения Тетрарха Кадры.

Всё должно было идти не так. Она планировала предотвратить доведение суда до этой точки. Она искала встречи с его взглядом, но Кадра покачал головой, и в его глазах появилось что-то ошеломляюще похожее на смирение.

— Несмотря на то что в его обязанности входит отправление правосудия, Тетрарх Кадра превратил этот суд в свою личную темницу, — голос Аэлиуса прорезал шум толпы, словно удар трости. — Он убивал, сжигал, казнил и расчленял прямо в этих стенах. Я позволял этому продолжаться лишь потому, что он якобы делал это во имя справедливости. Но я больше не могу закрывать на это глаза. Сегодня произошло тяжкое судебное злодеяние. Более сотни свидетелей, которые должны были восстановить честное имя добропорядочного человека, теперь отрекаются от своих слов. Я знаю, что говорю за всех нас, когда заявляю: нам известно, что они были вынуждены сделать это под пытками. — Он ткнул пальцем в сторону Кадры.

Туллус добавил своё: — Я не верю в способность Тетрарха Кадры руководить Ур-Динье. В связи с этим я официально призываю Тетрархию и её Просителей проголосовать по данному вопросу. Наказание за злоупотребление властью Тетрархом всегда было ясным, и мы не станем отступать от него сейчас. Если его признают виновным, Тетрарх Кадра будет смещён со своей должности.

У неё всё внутри оборвалось. Толпа погрузилась в хаос: крики возмущения — хотя она не могла разобрать, направлены ли они против Кадры или в его защиту — смешивались с вопросами о скутумах.

В глазах Кадры закипала буря, и воздух вокруг сцены опасно наэлектризовался, искры молний вспыхивали и исчезали среди гневных криков и свиста толпы.

Аэлиус презрительно фыркнул. — Попрошу тебя не обрушивать Эквитас, лишь бы избежать обвинений. Впрочем, это представление только убеждает меня в твоей виновности. Тетрархия сейчас проголосует. И вот моё слово: — На его лице застыл триумф. — Виновен.

Этого не может происходить. Она видела, как прямая спина Кадры расслабилась, словно он только этого и ждал. Его голова осталась высоко поднятой. Он позволял свергнуть себя. Но зачем ему… Она замерла, заметив искры, всё ещё шипящие в воздухе Эквитаса.

Он насыщает воздух энергией.

— Виновен, — с той же злобой отозвался Туллус.

Он собирается нанести ещё один удар.

— Виновен, — ликовала Цисура.

Твёрдая маска Кадры треснула на долю секунды, но этого было достаточно. Она заметила жестокий, горький взгляд, который он бросил в сторону Аэлиуса, и всё в голове Сарай мгновенно сложилось в единую картину.

«Я бы предпочла голову Аэлиуса. Я бы вытянула из него правду через Зондирование», — сказала она вчера вечером.

И он собирался отдать её ей.